Страница 26 из 62
Но звать Артема не потребовалось. Он пришел сам и уже сидел в репетиционном зале, окруженный актерами и в особенности актрисами, и бренчал на своей гитаре песню Битлз.
— Естэрдэй! — задумчиво прикрыв глаза, напевал многодетный актер, игравший Собаку.
— Ол май траблз симс со фа-а-арэвэй! — чистым звонким голосочком вторила принцесса Марго, положив голову Тёме на плечо.
Умилительная картина, турслёт на лужайке! Не хватало только костра, котелка с супом, банок из-под тушенки и завывания ветра, клонящего вершины сосен. Вместо этого все услышали завывание Василия Степановича.
— За работу, за рабо-о-оту, — пропел он в тон Битлам.
— О, I believe in yesterday! — закончил Тёма и отложил гитару. — Извините, это мы так. Время коротали.
— «Я верю во вчера», — перевел последнюю строчку режиссер. — А вот не надо верить во вчера, молодой человек. Надо верить в завтра, в светлое будущее! Кто живет прошлым, не имеет будущего. Это не я сказал, но звучит тоже хорошо. Так, все бременские музыканты на месте?
Пупсик, Наташа, Светлана и многодетный отец подняли руки. Пряников ел шаурму и не обратил внимания на эту перекличку. Наверное, думал, что не заметить его присутствие невозможно.
— Ну что вы, сыгрались? — спросил режиссер. Музыканты закивали. — Готовы сегодня акомпонировать нашим певцам?
— Каким певцам? — подал голос Пряников. Кажется, он немного напрягся.
— Илга, позови Сергея Сергеевича и Тыбыдыр Тыбыдыровича, они должны быть на месте. Скажи, что я прошу их зайти на небольшое прослушивание.
Все артисты в изумлении уставились на него. Какое еще прослушивание? Зачем звать начальство? Я сама ничего не понимала.
— Я пойду, наверное, — робко сказал Тема.
— Останьтесь, молодой человек. — остановил его режиссер. — Ваша помощь мне понадобится. Илга, а ты иди.
Далеко ходить мне не пришлось. Зам сидел в кабинете Никопольского и что-то обсуждал. Сквозь приоткрытую дверь я услышала голос директора:
— Что такое пятьдесят рублей? Для первого ряда — ничто, но для галерки…
Я поняла, что речь опять идет о повышении цен на билеты. Стоимость билетов в Дранике, как и в других театрах, зависела от близости к сцене. Также имелась зависимость от сезона, времени дня (дневной или вечерний спектакль), от статуса спектакля (премьера или старая постановка). Но как-то так выходило, что почти в любое время цены в каждом ряду ровно на пятьдесят рублей отставали от соответствующих в Театре Сатиры. Это была давняя боль Зама. Он считал это отставание глобальной несправедливостью и личным оскорблением. Даже, наверное, подставой от своего и «сатирического» начальства. Вот и сейчас я услышала, как он недовольно бубнит:
— Для человека, понятно, пятьдесят рублей — ничто, а для театра — очень даже что. Новые декорации, новый ремонт…
— Да вы поймите, — громогласно увещевал Сергей Сергеевич. — Люди привыкают к одним цифрам, им сложно перестроиться. Если уж шокировать зрителей, то по-крупному! Мелочность отталкивает, а размах — завораживает. Если уж поднимать цены, то в два, три, десять раз!
— Да господь с вами! — испугался Зам. — Никто же не придет.
— Вот поэтому я против, — сухо сказал директор, и я, наконец, решилась постучать.
— Входите!
Я зашла и робко озвучила приглашение Василия Степановича.
— Прекрасно! — обрадовался Никопольский. — Давно мы не навещали нашего Василия Степановича. Пойдемте, мой друг! Отвлечемся от золотого тельца.
«Друг» что-то пробурчал под нос, но поднялся. Зам был бесцветным, лысеющим мужчиной неопределенного возраста с резко выпирающим кадыком. По его унылому лицу было видно, что он был бы рад пасти этого золотого тельца круглосуточно, если б ему не мешали всякие.
Когда мы зашли в зал, музыканты уже репетировали первую песню. Это была «Песня друзей», которую бременские музыканты исполняли в начале и в конце спектакля.
«Ничего на свете лучше не-ету, чем бродить друзьям по белу све-ету.»
…
Начальство поприветствовало актеров и особенно радушно — режиссера. Радостные крики, объятия, похлопывания по спине — ни дать ни взять, лучшие друзья после долгой разлуки.
— Господа, я бы хотел продемонстрировать вам нашу живую музыку, — заявил Василий Степанович, усадив дорогих гостей на лучшие места. — Так как сам я всего лишь режиссер и в музыке смыслю мало, мне жизненно необходимо услышать мнение профессионалов, людей с тонким вкусом и высокой квалификацией.
— Ну-ну-ну, — вяло засопротивлялся Никопольский, а Зам только рукой замахал: мол, ну что вы, что вы.
— Маэстро, музыку! — патетично воскликнул Тётин, и музыка заиграла.