Страница 16 из 62
6. Из грязи в зайчики
Режиссер сидел за массивным дубовым столом в окружении бесконечных грамот, благодарностей и дипломов, облепивших стены, и редактировал свои пьесы.
— Как там? — спросил он, имея виду спектакль.
— Все хорошо, — не стала я вдаваться в детали.
— Ивасян, как всегда, переигрывает, — безучастно констатировал он.
— Это который муж? — уточила я.
— Который сын. Но по возрасту уже догнал мужа.
Я не очень поняла, как можно догнать кого-то по возрасту, ведь разница в возрасте между людьми, как правило, не меняется. Но это в обычном мире, а в театре может произойти что угодно, и даже то, что совершенно никому не угодно. Так что я просто кивнула.
— По-хорошему, надо спектакль снимать, — рассуждал режиссер вслух. — Все эти герои-любовники уже на ладан дышат. Ну какая из Акулины Ивановны неверная жена? Она, конечно, великолепна, но не в смысле разврата, согласна?
Я неуверенно кивнула. Оценивать актрис в смысле разврата мне еще не приходилось.
— Да и надоел уже этот спектакль хуже горькой редьки! — взвился неожиданно Тетин. — Все одно да потому, люблю — не люблю, спала — не спала, и нудят, нудят полтора часа. Сколько можно?
— По-моему, спектакль прекрасный, — строго возразила я.
— Это безусловно! — радостно согласился Василий Степанович. — Прекрасная пьеса гениального драматурга. А какие актеры, а? Один из моих лучших спектаклей! Но надоел хуже горькой свеклы.
— Редьки, — зачем-то поправила я.
— И редьки тоже. А публика его любит! Ну не дура ли?
— Правильно делает, что любит, — гнула я свою линию.
— Конечно, правильно! Любит, ходит, делает нам сборы. Тыбыдыр Тыбыдырович очень доволен. Десять лет полные сборы, и всего четыре актера! Очень выгодно. Но нельзя же, в самом деле, переступать грань приличия. Сыну под сорок, муж с любовником еле ковыляют, роковая женщина не влезает в сценические наряды, вся драматургия трещит по швам!
Я чуть не подпрыгнула от столь точной метафоры. И как он почувствовал? Трещит по швам, как желтое атласное платье.
— И что же делать? — спросила я.
— А вот не знаю. Менять актеров тоже, знаешь, большой риск. Публика уже полюбила этих. Да и разве молодые сейчас умеют играть? Им бы хоть бобров нормально изобразить — вот потолок…
Я пожала плечами. По моему мнению, молодые актеры нашего театра играли совсем неплохо, но, конечно, куда им до мэтров.
— Актер — главный вредитель в театре, — огорошивает выводом Василий Степанович. — Осветители, звукачи, декораторы, костюмеры — все работают, не покладая рук. Потом приходит актер и все портит. И что с ним делать?
Я растерянно молчала.
— Так, говоришь, Ивасян переигрывает опять?
— Я не говорила, — вздрогнула я. — Мне кажется, он хороший актер.
— Хор-о-оший? — протянул Тетин, глядя на меня с сочувствием. — Он же из Сатиры, ты чего! Два притопа, три прихлопа.
Это была застарелая заноза в душе всего нашего коллектива — подспудная, болезненная конкуренция с Всеволодским Театром Сатиры, вторым театром нашего городка, который, однако, вечно толкался локтями и норовил выставить себя первым. Был в нашем городе еще маленький кукольный театрик в подвале, но его никто не принимал в расчет. А вот Сатира и Драма бились за первенство с самого основания младшенького их двух.
Главное различие между театрами было не в репертуаре, не в актерах и даже не в ассортименте буфета (хотя их буфет славился недорогим шампанским, а наш — изысканными канапе с розочками из сырокопченой колбасы). Главное отличие было сущностным и, в некотором роде, векторным. Вектор ВТС был направлен вниз, то есть их искусство без колебаний опускалось до низменных вкусов публики, потчуя ее современными интерпретациям классических пьес, где взятку ревизору дают в биткоинах, Коробочка оценивает мертвые души пропорционально длине полового органа, а полуголая Бесприданница имитирует половой акт на качающемся пароходе под хриплые крики чаек.
Публика ржет — значит, довольна. Публика упивается недорогим шампанским — значит, есть выручка. Публика кричит и хлопает — значит, есть успех.
Вектор ВОблаДраТа, напротив, направлен вверх. Наше искусство как бы хватает ошалевших зрителей за грудки и пыхтя тащит наверх, в пучину небесных сфер, куда непритязательные Всеволожцы совершенно не собирались.
Конечно, была и у нас своя ядерная аудитория. Изысканные снобы, кичившиеся высоким вкусом, безумные театралы, которые, как когда-то моя мама, ходят на все, что движется, ну и столичные туристы, приезжающие на выходные, чтоб сфотографировать все открыточные церкви Всеволода и посетить что-нибудь Никопольское…
Добавим сюда влюбленные парочки, уставшие тратиться на рестораны и желающие провести досуг культурно и в тепле. Плюс поклонники отдельных актеров, режиссера, пьес, просто случайно заглянувшие люди… Посетители у нас были. Но беда состояла в том, что билетов наш театр все равно продавал меньше, даже при том, что стоили эти билеты на пятьдесят рублей дешевле, чем в Сатире.
Нелегкая это работа — из болота тащить бегемота. А еще тяжелее — тащить жителей провинциального городка на современные пьесы, модерновые постановки и драматичные перипетии без ядреных шуточек, расслабляющих мозги после трудового дня. Неудивительно, что Зам при каждом удобном случае уговаривал режиссера поставить что-нибудь легкое, веселое, красочное и знакомое зрителю со школьной скамьи, а режиссер неустанно лавировал между коммерческим интересом заведения и своей страстью к высокому и сложно сочиненному искусству «не для всех».
— Я в этом плохо разбираюсь, — пробормотала я, чтобы не ввязываться в заведомо проигрышный спор. — Мне кажется, у нас все актеры хорошо играют.
— Это верно, — как всегда, неожиданно согласился Василий Степанович.
Я раздумывала, сказать ли ему про Артема, который придет завтра с предложением своих услуг, но решила не торопиться. Знаем мы этих ветреных гитаристов! Пусть сначала придет.
— А ты Пряникову позвонила? — поинтересовался Тётин.
Господи, я совсем забыла! Надо же напомнить Сергею, что завтра занятие по вокалу. Извинившись, я ушла в женскую гримерку. Там было пусто, и я со вздохом набрала номер. Пряников не ответил, и я даже испытала облегчение. Написала сообщение и убрала телефон. Он взрослый человек! Не буду же я, в самом деле, названивать ему как мамочка. Сам как-нибудь справится.