Страница 10 из 62
4. Он не сволочь?
До театра оставалось идти метров двести через площадь Двух Гриш, так что я успела по пути немного успокоиться. Быстро забежала в туалет, умылась и почистила одежду. Джинсы и куртка были перепачканы грязью, но хуже то, что от удара и падения болело все тело. Зато порадовалась, что не пользуюсь косметикой: не надо беспокоиться, что тушь потекла и всякое такое. Имею привилегию плакать в любой момент без последствий, ха-ха! Хотя обычно стараюсь держать себя в руках.
Прямо у входа в зал Василий Степанович беседовал с высоким, загорелым мужчиной с блондинистыми волосами до плеч. Я не сразу сообразила, что это наш директор Сергей Сергеевич Никопольский. Я видела его только на фотографиях: с белозубой улыбкой кинозвезды, в стильных костюмах и продуманно-небрежных позах. Баранов говорил, что в начале карьеры Никопольский был актером, играл героев-любовников, пользовался большим успехом у дам — простых театралок и богатых покровительниц.
Но постепенно выяснилось, что таланта у него нет, а красивая внешность недолговечна. К счастью, ему хватило ума это признать и остановить гонку за аплодисментами. Ушел, можно сказать, на пике. Да и ушел недалеко — по административной стезе. Стал художественным руководителем столичного театра. И тут выяснилось, что вместо актерского таланта Никопольский наделен талантом пиарщика и уникальной способностью влюблять в себя не только зрительниц, но и журналисток всех изданий мира.
Сейчас он выглядел старше и потрепаннее, чем на фото, но все равно очень эффектно, особенно на фоне низенького, блеклого и одетого во что попало режиссера Тётина. Я услышала последнюю фразу директора:
— Это главный герой, понимаете? Главный! Немыслимо брать человека без специального образования, с улицы…
— Вы правы, вы совершенно правы, — подобострастно тряс подбородком Тётин.
Я смущаясь подошла. Беседа явно не предназначалась для моих ушей, но я должна была поздороваться с начальником.
— Здравствуйте, Василий Степанович.
— А, привет, Игла. Опаздываешь?
— Извините, я в ДТП попала…
— Какое-такое ДТП? — обеспокоенно поинтересовался Никопольский.
Я кратко рассказала, что произошло.
— Ай, беда какая! — покачал головой режиссер. — Но ты можешь работать?
Я понимала, что это единственный вопрос, который волнует его в моем рассказе, так что уверенно кивнула:
— Могу. Только я это… Не нашла нам Трубадура. Все, кто был, отказались.
— И хорошо, и очень хорошо! — с преувеличенной радостью воскликнул Тётин. — Сергей Сергеевич мне сейчас подсказал, что главную роль в спектакле может исполнять только профессиональный актер. Так что Трубадуром будет Пряников. У тебя есть распечатки его роли? Отдай ему скорее, пусть учит, пока репетиция не началась!
Я со всех ног помчалась в офис за распечатками, а потом к актеру Пряникову. Пряников сидел на спинке кресла в зрительном зале, болтал ногой и ел банан. Вообще этот секс-символ нашего театра все время что-нибудь хомячил. Как ему удавалось при этом сохранять стройность фигуры — загадка.
— А, помрЁж пришла! — воскликнул он, опять зловеще надавив на «ё». — Молочка принесла. Вот спасибо так спасибо!
Он явно был в отличном настроении. Позднее я узнала, что Пряникову не только выдали главную роль в спектакле, но и оставили роль Сыщика, так что он буквально сорвал актерский джекпот.
— Все на сцену! — закричал Василий Степанович. — Делаем первый прогон.
Я огляделась. Все актеры, занятые в спектакле, были на месте, а вот новых лиц в зале не наблюдалось. Я имею в виду Светлану, перед которой я ощущала ужасную вину за подаренную и тут же отнятую надежду. Но ведь она уже должна была приехать! Значит, режиссер отказал ей и отправил восвояси. Эх!
— Иглуша, чего ворон считаешь? Записывай всё! Кто откуда выходит, куда заходит, что делает, время отмечай.
— А, да, сейчас! — я торопливо достала планшет. Совсем забыла, что моя обязанность — фиксировать все эти детали, которые, правда, еще сто раз изменятся в процессе подготовки спектакля.
Мы сидели с режиссером на первом ряду, пока актеры бродили по сцене и зачитывали текст. Пока без эмоций и актерской игры, просто зачитывали реплики с распечаток, чтобы, как говорил Тётин, выстроить скелет пьесы. Потом на этот скелет будут наращивать мясо, да пожирнее: жесты, мимику, интонацию, нерв и страсть.
Я пыталась сосредоточиться на происходящем на сцене, хотя мысли то и дело улетали куда-то далеко. То к Светлане, которую я нашла с таким трудом, а оказалось, что всё было зря. То к Трубадуру, которого я так и не нашла, хотя все время казалось, что цель близка, и я обязательно справлюсь. А хоть бы и нашла — что толку? Никопольский одной фразой перечеркнул все наши с Василием Степановичем усилия.
— Первому разбойнику надо нож побольше, или даже сабельку. А разбойнице-гадалке — колоду карт огромную, вот как твой планшет, чтобы с последнего ряда было видно. Игла, ты записываешь? Попросить у Люды нож и карты.
— Да, да, пишу.
— Нож размером с сабельку, запиши! А карты размером с планшет. Да не саблю, а сабельку! Все точно пиши, как я говорю!
Тётин был раздражен, но я знала, что злится он не на мою бестолковость, ну или не только на нее. Просто ему обидно, что вся его задумка пошла прахом. И вместо яркого музыкального спектакля у нас будет
фонограмма
.
А мысли мои опять улетели. На этот раз к велосипедисту, который сначала пихнул меня в грязную лужу, а потом так снисходительно слушал мой лепет — только из чувства вины, понятное дело. И уехал, не дослушав — хамло какое-то! Ездит на велосипеде в ноябре, правил не соблюдает, в шапке этой своей идиотской, и плевать хотел на других людей. Я вдруг почувствовала такую злость на него! Захотелось догнать его чертов велосипед, толкнуть, пнуть ногой, стукнуть кулаком по башке! Еще эта гитара за спиной, а сказал, что на собеседование едет. Что там за собеседование у него? И чем оно лучше нашего прослушивания?
— Перерыв двадцать минут! — крикнул режиссер, и я опять вынырнула в реальность. — Потом второй прогон без листочков. Все учат текст!
— А можно полчаса хотя бы? — заканючили актеры. — Поесть хочется.
— Лучше минут сорок! Еще кофе надо выпить и покурить!