Страница 11 из 62
— Опять пожрать пришли⁈ — взвился режиссер. Его всегда почему-то раздражало, что актеры — это живые люди, у которых есть некоторые потребности, и эти потребности вечно идут в разрез с требованиями высокого искусства. Сам он никогда на репетициях не ел, не пил и даже, кажется, в туалет не ходил. Настоящий раб искусства. Только к особой фляге прикладывается периодически, но это, понятное дело, сугубо для вдохновения. Впрочем, сегодня низменные желания труппы взбесили его пуще обычного. Он даже побагровел лицом, чего раньше мне видеть не приходилось.
— Двадцать пять минут и не минутой больше!
Актеры тут же разбежались кто куда. Я раздумывала, не сбегать ли и мне в ближайшую пекарню за кофе с кексом. Но вдруг поняла, что встать с кресла мне будет очень больно, не говоря уж о том, чтобы куда-то бежать. Если во время ДТП я от стресса почти не почувствовала боли, а потом ощущала лишь общий дискомфорт, будто ноет все тело, то теперь боль локализовалась и стала острее. Болело сразу в трех местах: нога, бок и копчик. Я попыталась восстановить цепь событий. Наверное, в ногу въехало колесо велосипеда, а потом, когда я уже падала, в бок впился руль, ну а копчиком я о бордюр стукнулась, когда упала. Ох, как же я домой-то пойду! И какая же сволочь этот красношапочный велосипедист!
Я тихо простонала, забывшись.
— Ты чего это? — спросил режиссер.
Я вздрогнула. Оказывается, мы все еще сидели рядом, в пустом театральном зале. Пришлось снова рассказать, что произошло, но уже с подробностями
— Ну каков негодяй, а! — возмутился Тётин. — Каков подлец! Ты работать-то можешь?
Я с улыбкой кивнула. Единственный важный вопрос! Потом решила воспользоваться ростками режиссерского сочувствия и задала другой, мучавший меня вопрос:
— А та женщина, Светлана, приходила? Вы ее видели?
— Которая? А, курносая! Приходила, видел, слушал. Очень хорошая женщина. Идеальная Курица! Молодец, что нашла ее.
— Так вы ей… отказали?
— Зачем? Взял в спектакль. Будет играть вместе с Пупсиком. Она, между прочим, заслуженный преподаватель по гитаре. Помешана на музыке. Я таких уважаю.
Вот это была отличная новость! Оказывается, никакой фонограммы не будет. Наши Бременские музыканты в лице Светланы, Пупсика, Наташи с маракасами и еще одного актера с треугольником, будут играть музыку для всех песен, а Трубадур с Принцессой споют вживую. На прогоне я этого не поняла, потому что все песни пока что произносились речитативом.
— А где же тогда Светлана?
— Которая? А, Курица? Отправил домой, в Куд-Кудашкино! — он выразительно посмотрел, ожидая реакции на блистательную шутку. Я вежливо хихикнула. — Пусть песни учит. Музыкальная партия у нее самая сложная, а слов мало. Так что порепетирует сама пару дней, а в выходные к нам присоединится. Люба с нее мерки сняла, готовит костюм.
Люба — это наш гример и костюмер. Не путать с Людой, которая занимается декорациями и реквизитом. Эти две Лю обеспечивают всю материальную часть наших спектаклей.
— Василий Степанович, так значит, все хорошо? Живая музыка, как вы и хотели!
— Ничего хорошего, — мгновенно помрачнел он. — Я хотел шоу! Настоящей рок-бэнд на сцене! Даже немножечко панк-рок. Чтоб экспрессия через край, понимаешь? Чтобы искры трещали и гитары разлетались на куски! А будет… Ну, что-то как-то будет, конечно. Посмотрим…
Он уныло вздохнул. Я не особенно любила современную музыку, концерты только с мамой в детстве посещала, и то это были концерты классической музыки. Рок, а уж тем более панк-рок никогда меня не интересовали и ассоциировались с немытыми людьми без образования, шумом, оглушительной долбежкой и плохими рифмами. Так что я не очень понимала, зачем режиссеру так уж хотелось этих искр и экспрессии через край. Я представила, как Трубадур в порыве страсти ломает гитару об колено и швыряет в ошалевших детишек в зале. Картина вышла смешная, я даже захихикала вслух.
— Ты чего? — поинтересовался режиссер.
— Да так… — я постаралась перевести тему. — А Пряников разве умеет петь? Вы раньше говорили, что только Марго хорошо поет.
— Господи, совсем забыл! Про Пряникова. Запиши! Пряников будет заниматься с преподавателем вокала три раза в неделю. Это моя хорошая подруга, Ванесса Петровна, и у нее очень напряженный график, но ради меня она согласилась. Твоя задача — напоминать ему, поняла? Перед каждым занятием — три напоминания. За день, за три часа и за час. Чего сидишь, записывай!
— Эмм… А он не может напоминалку на телефоне поставить?
— Не может! — Мой невинный вопрос почему-то разозлил режиссера. — Ты помреж, и ты должна контролировать исполнение актерами своих обязанностей, поняла⁈ Три звонка, обязательно. За час, за три часа и за день. Головой будешь отвечать!
Это задание меня очень удивило. Мне, конечно, уже приходилось обзванивать опаздывающих актеров, или уведомлять каждого об изменении в графике репетиций, но чтобы звонить по три раза и напоминать… И зачем? Пряников всегда приходил вовремя, и на репетиции, и на спектакли. И не припомню, чтобы жаловался на плохую память. Напротив, заучивал длиннющие роли наизусть и никогда не ошибался и не забывал слова. Почему вдруг потребовалось опекать его как умственно отсталого? Вслух я не стала ничего говорить, так как видела, что Василий Степанович не в духе и не настроен обсуждать свои приказы.
После второго прогона актеры заторопились домой. Василий Степанович грозился устроить «стремительный третий прогон», но до начала вечернего спектакля оставалось всего пару часов, так что пришлось ему угомониться. Я тоже кряхтя поднялась, наконец, с кресла, к которому была приклеена всю репетицию, попрощалась с боссом и заковыляла к выходу, хромая и держась за поясницу, как немощная бабка. Однако в дверях неожиданно столкнулась с великолепным Никопольским.
— Здрасьте, — пробормотала я, норовя побыстрее обойти его с тыла и юркнуть в проход.
— О, здравствуйте, Илга Адамовна! — внезапно оглушил меня дружелюбный бас.
Я остановилась как вкопанная. Мало того, что он с первого раза верно назвал мое имя, так еще и отчество откуда-то знает! Конечно, он директор заведения, где я тружусь, однако от простых смертных далек примерно так же, как Альфа Центавра от навозных жуков средней полосы. Я глупо улыбнулась и снова пролепетала своё «Здрасьте».
— Как поживаете, Илга Адамовна?
— Всё хорошо, — пискнула я.