Страница 9 из 62
И естественно, я сдуру надела кроссовки, один из которых промок насквозь, хотя лужи были не такие уж большие, но я нашла единственную в городе глубокую лужу и шлепнула в нее своим белым (но теперь уже нет) кроссовком. Ну конечно, нет ничего удивительного, что я так сглупила с этими кроссовками и не подумала о последствиях, я ведь думала совершенно о другом. О том, что сейчас приду на репетицию и сообщу Василию Степановичу, что Трубадура у нас нет и не предвидится. И что Светлана может возвращаться в свою деревню Кудашкино. Курицей сыт не будешь!
Перед ВОблаДраТом расположена большая площадь, которую в народе прозвали Площадью Двух Гриш. Я уже говорила, что наш театр носит имя великого драматурга Григория Горина, а с другой стороны площади находится церковь Святого Григория. Собственно, это наша главная площадь, самый центр города. С третьей стороны торчит Гордума, а с четвертой — торговый центр и самая дорогая в городе гостиница «Лазурь». В общем, все грани жизни на одной площади.
Со всех сторон площадь обрамляет довольно широкая дорога. И чтобы попасть в театр, мне требовалось дважды ее перейти. Анализируя в дальнейшем события того утра, я прихожу к выводу, что хоть я и была немного рассеяна, но не настолько, чтобы бросаться навстречу гибели. Я, как законопослушный пешеход, дождалась зеленого сигнала светофора и пошла. Про себя при этом я зачем-то продолжала перечислять музыкальные инструменты, при чем с прибавлением к каждому «не». «Не баян! Не гобой! Не флейта!» И так далее. Никак не могла смириться, что прокололась всего лишь на какой-то несчастной гитаре. «Не терменвокс! Не диджериду!».
Вот на этом диджериду меня и жахнуло. Что-то больно ткнулось сначала в ногу, потом в в бок. Я заорала от неожиданности, но в принципе, могла бы устоять на ногах, если бы мой промокший кроссовок не поскользнулся на новой луже, не оставив мне шанса. Бешено махая руками, я грохнулась на проезжую часть. Шок, боль, ужас. Дождь, словно обрадовавшись, затарабанил сильнее, заливаясь мне в нос, рот, за шиворот. Бррр!
Ко мне подошли какие-то люди, помогли подняться и отвели обратно на тротуар. Держась за ушибленный бок, я осмотрелась, пытаясь понять, что произошло. И тут я увидела его. Велосипед! Велосипед в ноябре, вы можете себе это представить⁈ А при нем — долговязый парень в красной вязаной шапке, волочащий, прихрамывая, свой убийственный агрегат на тротуар.
— Ездют как бешеные, людей давют! — громко возмущалась женщина, которая помогала мне подняться. — Светофоры для кого цвета показывают⁈ А⁈
— Извините, — мрачно буркнул велосипедист. — Скользко, блин. Не успел затормозить.
— А другого времени не нашел на велосипеде-то разъезжать? — ехидно прищурилась женщина. — Зима на носу, еще бы не скользко! Ты б еще летом лыжи напялил. И в энтих лыжах на санки бы уселся.
— На чем хочу, на том и катаюсь, — нелюбезно буркнул велолюбитель. — Вас забыл спросить.
— Ах ты хамло! — заголосила женщина. — Девушку сбил, охламон! Не стыдно? Полицию надо звать! В полицию позвоните, а, мужчина?
Она обратилась к другому прохожему, но у того предложение не вызвало энтузиазма.
— Я на работу опаздываю. Девушка, у вас все в порядке? Скорая помощь не нужна?
— Нет-нет, спасибо, — испугалась я. Только больниц мне не хватало! И так на репетицию опоздала. Мужчина поспешил на свою работу, пожелав мне «беречь себя, если что». Женщина что-то пробурчала и тоже ушла.
— Ты не сильно ушиблась? — спросил велосипедист уже более приветливо, хотя и с панибратским «ты». Он болезненно морщился, потирая затылок.
— Да вроде цела, — ответила я. — А вы что, тоже упали?
— Да, че-то руль резко дернул, хотел тебя объехать, но не вышло. Скользко, блин, правда. Извини, честное слово. Не ожидал, что ты так шандарахнешься, вроде и несильно стукнул.
— Да уж, странное вы время выбрали для велопрогулки, — ответила я, решив не комментировать грубое замечание. Я настойчиво продолжала выкать, как и должны в моем представлении общаться вежливые незнакомые люди, хоть и сближенные невольным столкновением. — А вы головой ударились? Очень больно?
— Да ерунда, — криво улыбнулся он. — Меня больше вот эта хрень беспокоит. Сорок штук отслюнявил. Надеюсь, хоть не вдребезги…
И тут он достает из-за спины чехол в форме гитары! Обычный черный чехол с лямками как у рюкзака. Представляете, как я на него вылупилась? Глаза у меня стали как теннисные шарики, а рот разинулся, как… Ладно, это я уже сейчас придумываю. Я-то себя не видела в тот момент со стороны, но правда обалдела.
— Это… гитара? — пролепетала я, а внутренний голос уже вовсю грохочет: Это судьба! Божье провидение! Ангельское предзнаменование!
— Нет, для контрабанды ношу, — ухмыльнулся парень, а я в таком ступоре была, что не сразу сообразила, что это вроде как шутка. — Гитара конечно, а что такого?
— И вы на ней играете?
— Нет, — опять обломал он меня. — Так, тренькаю иногда.
— А петь умеете?
Он расхохотался:
— Только в душе, после хорошего секса!
Эту бестактность я тоже пропустила мимо ушей. Плевать мне на его личную и неприличную жизнь. Пытаясь загипнотизировать парня взглядом, я уверенно заговорила:
— Послушайте, у меня есть для вас предложение, от которого вы не сможете и не должны отказаться!
— Интересный заход, — ухмыльнулся он. — Какое же?
— Пойдемте со мной! — уверенно воскликнула я, думая лишь о том, что репетиция уже началась, и лучше будет обсудить всё по пути. Но он, конечно, всё понял иначе.
— Смело, девушка! Очень смело, одобряю. Но лучше бы ближе к вечеру, а? Я сейчас несколько занят.
Тут только до меня дошло, как двусмысленно выглядело со стороны мое приглашение, и я, покраснев, затараторила:
— Нет, вы не поняли, я просто…
И я торопливо рассказала про спектакль, про гениального режиссера, про дружный коллектив и прекрасные условия труда.
Парень слушал меня пару минут, а потом перебил:
— Здорово! Очень здорово. Я бы с удовольствием тебе помог, но я сейчас еду на собеседование, и уже немного опоздал. Но желаю тебе удачи. Театр — это… Ну, как бы… Круто, да! Я… Я приду к тебе на спектакль, точно! Кого ты играешь?
— Я никого не играю, — пробормотала я, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам. — Я помощник режиссера.
— А, ну тогда не приду! — засмеялся он. — Приду, когда сама будешь играть, лады?