Планета секса

Глава 48

Начало конца

— Плевать я хотел на ваши законы! — рявкнул Грифон. — Я имел тебя и раньше! У нас всё было, Паулина! Я сжёг половину твоей планеты, чтобы найти тебя! Я послал за тобой лучшего агента! И теперь, когда ты стоишь передо мной живая, настоящая, прекрасная, ты говоришь мне ждать? Ждать до завтра⁈

— Да.

Он схватил её за плечи. Его пальцы, грубые и жёсткие, впились в её кожу. Паулина не дрогнула.

— Ты боишься меня? — спросил он, приблизив лицо к её лицу. — Боишься, что я возьму тебя силой?

— Я не боюсь, — ответила Паулина, и это было правдой. — Я просто хочу, чтобы всё было правильно. Ты станешь королём. Я стану твоей женой. Завтра, после церемонии, ты получишь всё, чего хотел. Моё тело. Мою планету. Мою покорность. Но сегодня — нет. Сегодня я принадлежу только себе.

Она смотрела ему прямо в глаза. Не с вызовом. С вызовом было бы неправильно, ибо вызов мог разозлить его ещё больше. Она смотрела с достоинством. С тем самым достоинством, которое не зависит от того, кто сидит на троне и у кого в руках оружие.

Грифон держал её за плечи ещё несколько секунд. Потом резко отпустил, почти отшвырнув. Отошёл на несколько шагов и ударил кулаком по подлокотнику трона.

— Чёрт бы тебя побрал, — прорычал он. — Чёрт бы побрал тебя и твои законы!

— Ты согласен? — спросила Паулина.

— А у меня есть выбор?

— Всегда есть выбор. Ты можешь взять меня силой. Можешь запереть в темнице. Можешь казнить. Но тогда ты никогда не получишь того, чего хотел. Ты будешь править пеплом. А пепел — плохой трон.

Грифон посмотрел на неё. Потом на Мурилио. Потом снова на неё. И расхохотался.

— Ты всегда была такой, — сказал он. — Всегда. С первого дня, как я тебя увидел. Ты единственная женщина, которая не боится меня. И именно поэтому я хочу тебя больше всего.

— Так ты согласен?

— Согласен. — Он махнул рукой. — Будь по-твоему. Церемония завтра. Народ может явиться. Магию — ослабить. И я не прикоснусь к тебе до свадьбы. Но после свадьбы, Паулина… после свадьбы ты будешь моей. Полностью. Без остатка.

— После свадьбы я буду твоей, — повторила она, и в её голосе не было ни сарказма, ни насмешки. Только пустота.

Грифон повернулся к Мурилио.

— Отведите королеву в её покои. Западное крыло. Лучшие комнаты. И поставьте охрану. Я ей не доверяю.

— Слушаюсь, капитан.

Мурилио взял Паулину под локоть деликатно, как и обещал, и повёл к выходу из тронного зала. У двери она обернулась.

— Грифон, — сказала она.

— Что?

— Спасибо.

Он уставился на неё с недоверием. От неё он ожидал чего угодно. Гнева, ненависти, слёз. Но уж точно не благодарности.

— За что?

— За то, что согласился. Это показывает, что ты действительно хочешь быть королём, а не завоевателем. Это даёт мне надежду.

Он не нашёлся с ответом. А она уже вышла, оставив его одного в пустом, разрушенном зале.

Коридоры дворца изменились так же сильно, как и тронный зал. Паулина шла по ним, и каждые несколько шагов натыкалась взглядом на очередное свидетельство оккупации. Мраморные полы, по которым она бегала босиком в детстве, были исцарапаны сапогами солдат. Гобелены, вышитые руками придворных мастериц, были сорваны со стен и заменены какими-то схемами и картами. Воздух, когда-то пропитанный лавандой и жасмином, теперь пах машинным маслом и табачным дымом.

Но хуже всего были люди. Солдаты Грифона. Угрюмые, небритые, в прожжённой одежде. Они сидели и лежали прямо на мраморных скамьях. Они играли в карты. Чистили своё оружие. Курили. И когда мимо проходила Паулина, босая, в сияющем одеянии, с высоко поднятой головой, они замолкали.

Некоторые вставали. Некоторые отдавали честь. Некоторые просто смотрели, и в их глазах читалось то же самое, что Макс когда-то увидел в глазах жителей Вивариума: смесь восхищения и непонимания. Кто она? Пленница? Королева? Жертва? Победительница?

Она сама не знала. Она просто шла.

Покои, которые ей отвели, находились в Западном крыле, в котором когда-то останавливались почётные гости. Она помнила эти комнаты: просторные, с высокими потолками, с выходом на маленький балкон, увитый виноградом. Грифон, верный своему слову, выбрал для неё лучшее из того, что уцелело.

Комната была почти нетронутой. Мраморный пол, кровать под балдахином, мраморная ванна в углу. Всё было на своих местах. Только виноград на балконе засох. И магические светильники не работали, заменённые грубыми электрическими лампами.

Мурилио оставил её у двери.

— Охрана будет снаружи, — сказал он. — Если вам что-то понадобится — позовите.

— Благодарю вас.

Он замялся, будто хотел сказать что-то ещё, но передумал и вышел. Дверь закрылась. Паулина осталась одна.

Она подошла к балкону, отодвинула засохшие лозы и выглянула наружу. Город, её город, лежал внизу, окутанный сумерками. Фонтаны не работали. Сады были сожжены. Но кое-где в окнах горел свет. И люди. Она видела их маленькие фигурки, двигающиеся по улицам. Они всё ещё были живы.

Она закрыла глаза и вдохнула. Воздух был тяжёлым, горьким, но в нём всё ещё чувствовался тот самый, неповторимый запах Вивариума. Запах живой планеты, которая не сдалась.

— Я здесь, — прошептала она. — Я вернулась.

А где-то далеко, в десятках километров от дворца, но гораздо ближе к храму, группа из восьми человек сидела в подвале заброшенной библиотеки и готовилась к вылазке. Разведчики только что вернулись: путь к храму был чист, по крайней мере, снаружи. Вход в подземный ход был завален обломками, но Лира заверила, что магия после того, как Грифон ослабит подавители, поможет расчистить проход.

Макс сидел на каменном полу и смотрел на карту, нарисованную Паулиной. Его пальцы, привыкшие к клавиатуре, скользили по линиям подземных ходов, запоминая повороты. Он думал о том, как странно устроена жизнь. Всего несколько дней назад он писал код в душном офисе. Теперь он сидит в подвале на чужой планете и готовится штурмовать храм, чтобы активировать магический кристалл.

— Ты нервничаешь? — спросила Лира, садясь рядом.

— Немного.

— Это хорошо. Нервные живут дольше. Они осторожнее.

— А ты? Ты нервничаешь?

— Я тоже. — Она улыбнулась. — Но я не показываю.

В этот момент снаружи донёсся звук. Не жужжание дронов, а что-то другое. Металлический голос, усиленный громкоговорителями, разнёсся над городом.