Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 64 из 117

Глава 32

Спектакль для одного зрителя

Атмосфера в чайной была тёплой, уютной, почти семейной. Паулина двигалась между столиками с грацией танцовщицы, разнося чай, кофе, выпечку, обмениваясь улыбками и короткими фразами с посетителями. Кто-то спрашивал её о рецепте булочек, на что она отшучивалась, что рецепт секретный. Кто-то интересовался, откуда у неё столько энергии, и она говорила, что секрет в любви к работе. Кто-то делал комплименты её платью, а она благодарила и переводила разговор на погоду.

— Полина, вы сегодня особенно хорошо выглядите, — заметил мужчина в деловом костюме, тот самый, что читал газету. — У вас что, праздник?

— Праздник каждый день, когда дождь не идёт, — ответила она.

— А дождь идёт.

— Значит, сегодня праздник вопреки.

Мужчина рассмеялся и заказал ещё кофе. Паулина нравилась мужчинам именно этим. Она обладала чарубщей лёгкостью, с которой отклоняла флирт, не обижая. Она была красивой, но не угрожающей. Приятной, но не доступной. Идеальной женщиной, у которой уже есть идеальный муж.

Женщинам она нравилась за другое. За умение слушать. За дельные советы, которые она давала как бы между прочим. За отсутствие осуждения. За то, что она никогда не сплетничала, но всегда была в курсе происходящего. Молодые мамы советовались с ней о воспитании детей, хотя её собственные дети были ещё маленькими. Пенсионерки делились проблемами со здоровьем и семьями. Студентки спрашивали совета об отношениях. И каждой она находила нужные слова, всегда тёплые, но не фальшивые, мудрые, но не поучающие.

С детьми она тоже легко находила общий язык. Когда в чайную заходили семьи, она всегда находила для маленьких гостей особенное печенье или кусочек пирога «от зайчика», и дети уходили из чайной счастливыми.

В общем, это был хороший день. Обычный, рутинный, полный привычной суеты. Именно такой, какой она любила.

А потом звякнул колокольчик.

Паулина подняла голову от кассы и увидела её. Талия стояла в дверях всё в том же строгом сером костюме, с той же идеальной причёской «волосок к волоску», и с тем же непроницаемым лицом. Дождь, моросивший с утра, оставил на её плечах мелкие капли, но она не обращала на них внимания. Её глаза, янтарные, цепкие, обежали помещение и остановились на Паулине.

В чайной на секунду стало тише словно сам воздух почувствовал напряжение, вошедшее вместе с этой женщиной.

Паулина взяла себя в руки мгновенно. Это был рефлекс, отточенный одиннадцатью годами тренировки. Улыбка. Вежливый наклон головы. Радушный, но сдержанный тон.

— Добрый день, — сказала она. — Присаживайтесь, где вам удобно.

Талия прошла через зал прямой, как струна, и села за стойку. На тот самый табурет, где сидела ранее. Тот самый, где она разбила чашку.

— Кофе. Чёрный. Крепкий. Без сахара, — произнесла она. Голос был низким, с хрипотцой, и Паулина поймала себя на мысли, что он не изменился за все эти годы. Совсем.

— Сейчас сделаю.

Паулина повернулась к кофемашине и занялась приготовлением. Её руки двигались спокойно, без дрожи. Эспрессо, чашка, блюдце, маленькая ложечка. Рядом с чашкой она положила свежий круассан, только из печи.

— Ваш кофе. И круассан за счёт заведения.

Талия посмотрела на круассан. Потом на Паулину.

— Ты всегда была щедрой, — сказала она тихо. — Даже к врагам.

— Я не знаю, о чём вы, — ответила Паулина с вежливой улыбкой.

— Знаешь.

Талия взяла чашку. Сделала глоток. Потом ещё один. Отставила чашку и посмотрела Паулине прямо в глаза.

— Ты помнишь, как мы впервые встретились, Сияющая? Мне было шестнадцать. Ты младше, совсем девчонка. Я только поступила в гвардию, а ты только взошла на трон. Ты посмотрела на меня тогда и сказала: «Из этой будет толк». Помнишь?

Паулина продолжала улыбаться.

— Простите, но вы меня с кем-то путаете.

— На Вивариуме был храм Света. Ты любила там молиться. Особенно на закате. Ты говорила, что только там чувствуешь себя по-настоящему свободной. Помнишь?

— Я никогда не была ни на каком Вивариуме.

— А водопады? Западные водопады, где ты любила купаться. Ты брала с собой трёх наложниц и проводила там целые часы. А потом возвращалась во дворец и говорила, что вода смывает с тебя заботы.

— У вас очень богатое воображение.

Талия не сводила с неё глаз. Взгляд был тяжёлым, как давление перед грозой. Паулина чувствовала его на своей коже, но не отводила своего.

— А Талия? — спросила Талия. — Ты помнишь Талию? Свою начальницу стражи. Женщину, которая отдала тебе всю свою жизнь. Женщину, которая готова была умереть за тебя в любой момент. Ты помнишь её?

— Я знаю только то, что вы назвались Талией вчера. Может быть, вы действительно кого-то ищете. Но это не я.

Талия улыбнулась впервые за всё время. Улыбка была тонкой, как лезвие ножа.

— Ты очень хорошо научилась лгать. На Вивариуме ты была хуже в этом. Там ты говорила правду. Резала правду. Иногда слишком остро. А здесь… здесь ты стала другой.

Паулина промолчала. Она взяла тряпку и принялась протирать стойку. Это было движение, которое она делала сотни раз в день.

— Твои дети, — продолжала Талия, — похожи на тебя. Особенно девочка. У неё твои глаза.

Рука Паулины замерла на полсекунды. Потом снова продолжила движение. Но Талия заметила. Она заметила всё.

— У Вероники мои глаза, — произнесла Паулина ровно. — У всех членов моей семьи есть что-то общее. Это генетика.

— Генетика, — повторила Талия, пробуя слово. — Какое удобное слово. На Вивариуме мы не использовали его. Мы говорили «родовая магия». Твоя родовая магия была самой сильной. Ты могла управлять ветром, водой, огнём. А здесь — чем ты управляешь? Кофемашиной?

В этот момент Зинаида Марковна, сидевшая за своим столиком у окна, обернулась и посмотрела на Талию. Старушка хмурилась.

— Полиночка, — позвала она, — у вас всё в порядке? Эта женщина вам докучает?

— Всё хорошо, Зинаида Марковна, — ответила Паулина, не переставая улыбаться. — Мы просто разговариваем.

Талия даже не взглянула на старушку. Она продолжала смотреть на Паулину.

— Ты помнишь, как Грифон впервые пришёл к нам? — спросила она. — Ты надела газовую шаль. Он не мог оторвать от тебя глаз. Ты сказала мне тогда: «Он опасен, но он нам нужен». Ты была права. Он оказался опасен. Слишком опасен.

— Грифон? — переспросила Паулина с лёгким, почти незаметным недоумением. — Простите, я не знаю этого имени.