Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 49 из 117

Глава 25

Сладкий яд обыденности

Двое суток — это песчинка в часах вечности, но для Паулины эти двое суток стали мостом между двумя жизнями. Она перешла по этому мосту с грацией прирождённой акробатки, даже не запыхавшись. Если в первый день она шарахалась от автомобилей и не знала, что такое дверной звонок, то к утру субботы она уже легко управлялась с кофеваркой, понимала разницу между стиральным порошком и кондиционером для белья и знала, что красный сигнал светофора означает «стой», а зелёный «иди».

Она больше не застывала перед банкоматом с выражением жрицы, увидевшей пророчество. Она больше не пугалась звука пролетающего самолёта. Она впитывала этот мир с той же жадностью, с какой пустыня впитывает воду после засухи.

Макс смотрел на эту трансформацию с изумлением, граничившим с суеверным ужасом. Он помнил женщину, которая два дня назад не знала, как включить телевизор, а теперь она программировала его умную колонку, тыкая в неё пальцем и командуя: «Скажи прогноз погоды». Колонка подчинялась. Он не понимал, как это работает. Он вообще многого в ней не понимал. Но он перестал задавать вопросы. Он принял её такой, какой она была, и решил, что любовь не нуждается в разгадках.

В субботу утром, когда солнце уже вовсю заливало комнату, а Паулина, как обычно, сидела за кухонным столом в одной его рубашке и пила чай, Макс объявил:

— Сегодня у нас свидание.

— Свидание? — переспросила она. Это слово она ещё не выучила.

— Нормально же когда парень приглашает девушку куда-нибудь, чтобы провести время вместе. Кино, кафе, парк. В нашем случае будет парк аттракционов.

— Аттракционы?

— Тебе понравится. Тряхнём стариной. Покричим немного.

— Я люблю кричать, — серьёзно ответила она, и Макс чуть не поперхнулся чаем.

Через час они уже вышли из метро у центрального входа в Парк Культуры. Был тот самый тёплый субботний день, когда кажется, что весь город решил выбраться из своих бетонных коробок и подставить лицо солнцу. Толпы людей текли через ворота парка разноцветной рекой: семьи с детьми, парочки под ручку, компании подростков с энергетиками в руках. Воздух звенел от музыки, доносившейся из динамиков аттракционов, и от смеха, и от криков тех, кто уже испытывал на себе центробежную силу.

Паулина шла рядом с Максом, и он чувствовал, как головы прохожих поворачиваются им вслед. Нет, не им. Ей. Она была одета в простое летнее платье и сандалии, которые она каким-то образом раздобыла. Ничего вызывающего. Ничего откровенного. Но то, как она двигалась, как несла себя, как улыбалась — это было за гранью обычного человеческого восприятия.

Мужчины провожали её взглядами с выражением тихой муки на лицах: «Почему она не со мной?». Женщины смотрели с плохо скрываемой завистью, переходящей в профессиональный интерес: «Что у неё за духи? Кто её стилист? Где она купила это чёртово платье?»

Но главное, что сводило Макса с ума — это запах.

Он шёл рядом с ней, держа её за руку, и аромат, исходивший от её кожи и волос окутывал его, как тёплое одеяло. Это был запах, который он не мог идентифицировать, сколько ни пытался. Это не были духи, ибо духами она не пользовалась. Это не был шампунь, ведь шампунь пах иначе. Это был запах самой Паулины, её сущности, её естества. Лаванда? Да, но не совсем. Жасмин? Может быть, но сложнее. Мускус? Определённо, но приглушённый, обёрнутый во что-то сладкое, как карамель. И ещё что-то, чему у него не было названия. Так пахнет секс, превращённый в аромат. Так пахнет желание, ставшее материей.

— Что? — спросила Паулина, заметив, что он пялится на неё.

— Ничего. Просто… ты пахнешь.

— Все пахнут.

— Ты пахнешь не как все.

— Это комплимент?

— Это констатация факта.

Он не знал, что этот запах был заложен в её ДНК. Что все женщины королевской линии Вивариума обладали феромонами такой силы, что могли свести с ума любого мужчину в радиусе нескольких метров. На её родной планете этот запах был просто частью её королевской ауры, как корона или скипетр. Здесь же, на Земле, он действовал как оружие массового поражения. И Макс был поражён полностью и необратимо.

— Давай на тот! — Паулина указала на аттракцион, названия которого она не знала, но который выглядел как огромная центрифуга с кабинками, прикреплёнными к ободу. — Он вертится!

— Это «Орбита», — прочитал Макс и слегка побледнел. — Слушай, может, начнём с чего-то попроще? Колесо обозрения, например? Или тир? Я в тире хорош.

— Ты боишься?

— Я не боюсь. Просто у меня вестибулярный аппарат не очень. Меня укачивает.

— Что такое вестибулярный аппарат?

— Это такая штука внутри уха, которая отвечает за равновесие. У некоторых она слабая. У меня точно слабая.

— Значит, тебе нужно её тренировать, — резюмировала Паулина и потянула его к кассе.

Через пять минут они уже сидели в кабинке, пристёгнутые ремнями. Паулина оглядывала механизм с любопытством исследователя. Макс смотрел прямо перед собой и старался дышать ровно.

Центрифуга начала вращение. Сначала медленно, потом всё быстрее. Кабинки отклонялись наружу, прижимая пассажиров к спинкам сидений. Вокруг визжали дети. Кто-то смеялся. Кто-то орал в притворном ужасе. Макс не орал только потому, что его челюсть свело судорогой. Он вцепился в поручень и смотрел на вращающийся мир, который превратился в сплошное пятно из красок и лиц.

— Смотри! — закричала Паулина. — Мы летим!

Она смеялась. Она смеялась искренне, звонко и заразительно. Её волосы развевались, платье надувалось ветром, а глаза сияли так, будто в них зажглись две маленькие звезды. Она обернулась к Максу и увидела его бледное лицо, с вытаращенными глазами и сжатыми в тонкую линию губами.

— Тебе плохо? — крикнула она сквозь шум.

— Нормально! — выдавил он, хотя по его виду было ясно, что он балансирует на грани рвоты.

Центрифуга вскоре замедлилась. Кабинки вернулись в вертикальное положение. Макс отстегнул ремень и вывалился наружу. Он сделал три нетвёрдых шага и упёрся рукой в ближайшее дерево. Его желудок подпрыгнул к горлу, но усилием воли он заставил себя не опозориться.

— Это было великолепно! — воскликнула Паулина, подходя к нему. — Можно ещё раз?

— Можно, — прохрипел он. — Только без меня.

Она засмеялась и взяла его под руку.

— Ладно. Пойдём есть мороженое. Ты говорил, тут хорошее мороженое.

Они нашли ларёк с мороженым и взяли по огромному рожку. Паулина попробовала, и её глаза расширились от удивления.

— Это… — она замялась, подбирая слово, — это божественно.