Планета секса

Тем временем в главном дворце Грифон продолжал свою охоту. Он шёл по коридорам замка с видом человека, который проверяет свои новые владения. За ним следовала свита из десяти отборных головорезов, вооружённых до зубов. Бластеры, виброножи, парализаторы. Кортик капитана так и оставался в ножнах, но его рука лежала на его рукояти с нежностью, с какой обычно гладят любовницу.

— Королева! — зычно кричал он, и его голос разносился под сводами. — Паулина! Выходи! Мы должны поговорить!

Но Паулина не выходила. Вместо неё навстречу выбегали слуги. Поварята с кухонными ножами. Служанки с кочергами. Садовницы с серпами. Дворец, бывший храмом удовольствия, превращался в скотобойню.

Первая, кто атаковала Грифона, была женщина средних лет, в фартуке, с огромным разделочным топором. Она выскочила из-за угла и замахнулась на капитана, целясь ему в голову. Грифон даже не обернулся. Гвоздь, шедший справа, выстрелил ей в грудь из бластера, и женщина отлетела к стене, оставив на мраморе кровавый отпечаток. Топор со звоном упал на пол.

— В расход, — бросил Гвоздь, перешагивая через ещё дёргающуюся ногу.

Вторая, молодая служанка, почти девочка, бросилась на Бородавку с кинжалом. Кинжал был магическим, он светился, но девочка не умела им пользоваться. Бородавка перехватил её руку, вывернул до хруста, отобрал кинжал и вогнал его ей в живот. Не сразу. Медленно. Он смотрел, как расширяются её зрачки, как рот открывается в беззвучном крике. Потом выдернул лезвие и отшвырнул тело в сторону.

— Следующий, — сказал он.

Третьей была воительница из дворцовой стражи. Она выбежала из бокового коридора с жезлом в каждой руке и выбросила две магические волны одновременно. Одна сбила с ног одного из пиратов, вторая опалила плечо Гвоздю. Тот взревел от боли и ярости. Но воительница совершила ошибку: она остановилась, чтобы оценить урон. Сразу два бластера ударили ей в торс. Один прожиг дыру в животе, второй разнёс левое плечо, практически оторвав руку. Воительница рухнула на колени, но не умерла сразу. Она попыталась поднять оставшийся жезл.

Грифон лично подошёл к ней и выстрелил в лицо. Выстрел был контрольным. Лицо превратилось в воронку из мяса и костяных осколков.

Трупы усеивали коридоры. Женские трупы. Молодые, старые, красивые, некрасивые — смерть не разбирала. Лужи крови, яркой, артериальной, растекались по мраморным плитам, смешиваясь с лепестками цветов, которые ещё вчера были частью декора. Запах пороха, горелой плоти и испражнений, потому что кишечник опорожняется в момент смерти, независимо от того, королева ты или служанка, вытеснял аромат лаванды.

Магия, пропитывавшая стены дворца, впитывала эту новую реальность и искажалась. Фрески на стенах, изображавшие акты любви, пошли трещинами. Лица нарисованных богинь исказились в гримасах ужаса. Вивариум болел.

— Её здесь нет, — резюмировал Грифон, пиная ногой очередной труп. — Она ушла.

— Ушла? — переспросил Гвоздь, зажимая обожжённое плечо. — Куда?

— Это дворец. В нём полно ходов. Но далеко она не уйдёт. Планета одна. И она моя.

Он вышел на центральную площадь через парадный вход, и картина, открывшаяся ему, заставила его замереть.

Город горел. Не весь, а отдельными очагами. Но дымы поднимались в небо сразу из нескольких точек, чёрные, жирные, словно клубы грязной ваты. Между дымами кружили дроны. Их стало больше. Десятки, может быть, сотни. Они патрулировали не только центр, но и окраины, и дальние районы. Их плазменные лучи время от времени ударяли вниз, поражая невидимые с площади цели.

По улицам бежали люди. В основном женщины. Многие были обнажены, потому что война застала их в постелях, в купальнях, в садах, где они предавались утренним ласкам. Они бежали, крича, прижимая к груди детей. Дети плакали. Этот плач, пронзительный, надрывный, перекрывал даже вой сирен. Кто-то нёс раненых. Кто-то тащил узлы с пожитками. Кто-то просто стоял на коленях и молился Свету, баюкая убитого любовника или ребёнка.

Грифон смотрел на это и хмурился. Он не был садистом. Он не получал удовольствия от криков детей. Он был прагматиком. И его прагматичное сердце говорило ему: «Это лишнее. Этого не должно было быть».

— Почему они сопротивляются? — пробормотал он вслух. — Мы же хотели остаться. Мы хотели быть частью их мира. Почему они не приняли меня?

Гвоздь, стоявший рядом, наложил на плечо регенеративный пластырь и пожал плечами.

— Может, потому что мы их убиваем, капитан?

— Мы убиваем их, потому что они сопротивляются. Мы начали стрельбу, потому что они напали на нас. Вспомни кто первый выстрелил? Старуха с арбалетом. Кто поднял ящеров в небо? Их стража. Мы просто хотели поговорить.

— Просто поговорить с пушками на орбите, — тихо заметил Бородавка, но так, чтобы капитан не услышал.

Грифон вздохнул, тяжело, по-стариковски. Он смотрел, как дрон кружит над площадью, выбирая цель, и вдруг понял, что цель — это он сам. Дрон его узнал, считал транспондер и улетел в другой квадрат.

— Всё это полностью её вина, — произнёс он наконец. — Паулины. Если бы она сказала «да», мы бы сейчас лежали в постели и обсуждали меню на ужин. Вся эта кровь на её руках. Она предпочла сохранить свою гордость и потерять планету. Глупая. Глупая, прекрасная, упрямая сука.

Он махнул рукой, подзывая катер. Летающий катер, припаркованный у фонтана, представлял собой открытую платформу на антигравитационной подушке, способную вместить до восьми человек и разогнаться до ста километров в час. Грифон запрыгнул в него, следом Гвоздь и Бородавка. Пилот, угрюмый тип с механической челюстью, взялся за штурвал.

— Куда, капитан?

— Круг над городом. Я хочу видеть всё.

Катер взмыл в воздух и полетел над улицами. То, что открылось с высоты, было панорамой разрушения. С одной стороны горел рынок. Лавки, ещё вчера полные товаров, теперь были объяты пламенем. Огонь перекидывался с палатки на палатку, и магия не могла его потушить, потому что маги, способные управлять водой, были заняты другим — они отстреливались. С другой стороны горели термы. Прекрасные мраморные бани, где Грифон ещё вчера принимал массаж, теперь изрыгали дым. Бассейны, полные тёплой воды, были усеяны трупами.