Страница 4 из 41
Глава 3
На часах восемь сорок пять.
Кабинет пахнет типографской краской, остывшим эспрессо и скорым крахом.
Казалось бы, моя территория. Убежище, в котором удавалось чувствовать себя сильнее, но теперь это место ощущается как капкан, в котором вот-вот захлопнутся стальные челюсти.
Стрелка настенных часов неумолимо ползет к девяти.
Пальцы механически раскладывают на столе сводки, но цифры прыгают перед глазами, сливаясь в слепое пятно.
Антон вчера озвучил всё предельно ясно: Марат приехал найти повод для моего увольнения. Вывернуть наизнанку бухгалтерию, обвинить в некомпетентности и вышвырнуть. Оставить без копейки и рычагов влияния, чтобы я молча терпела, закрыв глаза на молодую любовницу в постели мужа.
Антон уверен, что эта партия сыграна.
Взгляд цепляется за плотную синюю папку на краю стола, в ней — договоры.
Почти семь лет я лично отбирала каждого поставщика, заключала контракты с клинингом, охраной, рестораторами. Юридически здание и земля принадлежат семье Зориных, но операционная жизнь отеля завязана именно на моем имени.
И вчера ночью, пока муж сопел в подушку после приема, я подготовила все документы на переоформление ключевых соглашений на свое ИП.
Теперь, если Марат выкинет меня сегодня, «Усадьба» встанет через сутки.
Мой слабый, отчаянный козырь, считай, блеф против бульдозера, но хотя бы это. Я не сдамся без боя, и я дам это понять старшему Зорину.
Дверная ручка опускается вниз с резким, металлическим лязгом.
Без стука дверь распахивается настежь, ударяясь о стенной ограничитель.
На пороге стоит Марат.
На нем нет вчерашнего парадного лоска, только черная водолазка с закатанными рукавами и темные брюки. Но расслабленности в этой фигуре нет ни грамма, для меня это словно взведенный курок у виска.
Его плечи перекрывают свет из коридора, бросая на мой стол длинную, плотную тень.
Старший Зорин входит, но дверь за собой не закрывает, оставляет ее распахнутой настежь, словно замкнутые пространства вызывают у него физическое отторжение.
— Папки с отчетностью за первый квартал, штатное расписание и договоры подряда, — его голос звучит низко, без приветствий и эмоций. — На стол. Прямо сейчас.
Он проходит вглубь кабинета и останавливается у панорамного окна, заложив руки в карманы.
Тяжелый, давящий профиль человека, привыкшего отдавать приказы и не слышать возражения.
Воздух в кабинете внезапно становится сухим, как перед грозой.
Только вопреки всему, вместо того чтобы суетиться с бумагами, я медленно поднимаюсь из-за стола.
Выпрямляю спину, подхожу к распахнутой двери и берусь за ручку. Мужчина поворачивает голову, а его непроницаемый взгляд впивается в мое лицо, фиксируя каждое движение.
— Здесь принято стучать, Марат Сергеевич, — ровно произношу я.
Отпускаю ручку и дверь захлопывается с громким звуком, отсекая нас от коридора.
Я медленно разворачиваюсь, иду обратно к своему креслу и сажусь, складывая руки на столе поверх синей папки.
В кабинете повисает звенящая, вязкая тишина, а секунды растягиваются будто резина.
Зорин смотрит на меня не мигая, и в его темных глазах нет ни гнева, ни удивления. Там ничего, словно пустота.
Тишина становится настолько плотной, что начинает давить на барабанные перепонки. Я до боли сжимаю пальцы одной руки, но на лице не дергается ни один мускул.
Я не опущу глаза первой, не перед ним.
Наконец, он медленно вытаскивает руки из карманов, делает шаг к двери.
Мое сердце пропускает удар, сейчас он способен просто вышвырнуть меня отсюда за нарушение субординации.
Но Зорин подходит к закрытой створке, поднимает руку, костяшки его пальцев трижды бьют по дереву. Затем он поворачивает ручку, снова распахивает дверь настежь, и только после этого возвращается к моему столу.
Он останавливается у края столешницы, и теперь нас разделяет только полированное дерево со стопкой документов.
— Войдите, — невозмутимо разрешаю я, чувствуя, как пульс бешено колотится в горле.
Правый уголок его губ едва заметно дергается, то ли это усмешка, то ли мышечный спазм.
— Отчеты, Ева Викторовна, — так же ровно повторяет старший брат моего пока еще мужа. — И не тратьте мое время.
Одним движением я придвигаю к нему толстую папку с финансовыми сводками.
Он берет её, не глядя на меня, открывает и начинает быстро пролистывать страницы. Его глаза скользят по строчкам с пугающей скоростью, он будто сканирует цифры, как профессиональный аудитор.
В голове стучит лишь одна мысль, Антон не врал мне, он вызвал его копать.
Прикрыть свою задницу, чтобы у меня не было вариантов.
— Падение прибыли в ресторане на шесть процентов за февраль, — произносит Зорин, не поднимая головы. — Объяснение?
— Замена оборудования на кухне и обновление меню. Инвестиция, согласованная с финансовым отделом головной компании.
— Увеличение штата горничных на три единицы в марте…
— Подготовка к высокому сезону и рост загрузки номерного фонда до восьмидесяти процентов.
Отвечаю четко, как на допросе, я знаю каждую цифру в этой папке наизусть. Я пропадала здесь, пытаясь поставить на ноги умирающую ветку их бизнеса, пока мой муж играл в высокого босса.
Он закрывает папку с глухим стуком и вальяжно бросает ее обратно на мой стол.
— Цифры сходятся, бухгалтерия чистая, — констатирует сухим фактом. — А теперь перейдем к тому, чего в этих отчетах нет.
Зорин опирается двумя руками о край стола, нависая надо мной. От него тянет этим сложным запахом, который всегда с ним — свежесть и табак, перебитые чем-то острым.
— Где договоры с ключевыми поставщиками? — голос мужчины понижается на октаву. — Те самые, которые вы вчера ночью попытались перевести на свое ИП.
Внутри всё обрывается и падает в бездну с громким звуком. Ледяной холод прокатывается вдоль позвоночника…он ведь не мог узнать.
Документы даже не ушли в работу, они лежат здесь, под моими руками, в синей папке!
— Не понимаю, о чем вы, — мой голос звучит глухо, но взгляд остается прямым.
Марат чуть склоняет голову набок, его черные глаза впиваются в меня с безжалостной проницательностью.
— Синяя папка, Ева Викторовна, под вашей левой рукой. Вы вцепились в нее так, словно это спасательный круг. — вижу как чуть приподнимается его бровь. — Спойлер: он дырявый.
Силюсь разжать пальцы, но они словно онемели. Я вся словно каменная статуя.