Страница 3 из 41
Глава 2
Утро наступает не с рассветом, а с тихим сопением дочери.
Свернувшись калачиком вокруг нее на узкой детской кровати, я смотрю в стену. От Даши пахнет теплым молоком и шампунем, а от меня липким, въевшимся ужасом.
Всю ночь в голове билась только одна истеричная мысль: собрать вещи, схватить дочь, сбежать. Куда угодно. К подруге, в дешевую съемную однушку, на вокзал.
Лишь бы подальше отсюда.
Но жестокая реальность отрезвляет: стоит мне переступить порог квартиры с чемоданом, как Антон включит машину уничтожения.
Он пообещал мне это вчера, глядя в глаза с той самой снисходительной заботой, от которой выворачивает наизнанку.
У него связи, лучшие адвокаты города и деньги Зориных. А кто я? Жена, у которой акций ровно пятнадцать процентов. Они мгновенно превратятся в пыль, если инициатором развода стану я.
Он с легкостью нарисует мне статус «нестабильной, вечно занятой на работе матери» и заберет Дашу.
Я словно в ловушке.
Просторная квартира в центре города за одну ночь превратилась в камеру пыток. Лишь договоры, которые я полночи готовила, могут хотя бы немного помочь мне в этой войне.
Осторожно, чтобы не разбудить дочь, я выпутываюсь из-под одеяла.
На кухне горит свет, а запах свежесваренного кофе и дорогого мужского парфюма бьет по обонянию.
К горлу мгновенно подкатывает тошнота, я зажимаю рот рукой, делая судорожный вдох.
Антон сидит за барной стойкой в идеально выглаженной рубашке. Свежий, бодрый, будто вчера я не застала его в кабинете, вбивающимся в стажерку.
Будто он не растоптал нашу жизнь.
— Доброе утро, — бросает он, даже не поднимая глаз от планшета. — Выглядишь паршиво, надеюсь, приведешь себя в порядок к девяти.
Хватаюсь побелевшими пальцами за косяк двери.
Желудок сжимается в спазме, я смотрю на его губы, которые отпивают кофе, на холеные руки, и меня физически еще сильнее мутит.
Хочется содрать с себя кожу, которую он трогал все эти годы. Хочется уничтожить в памяти все, что связано с ним.
Дифирамбы о любви, преданности, честности… Как же мерзко.
— Зачем ты вызвал Марата? — собственый голос звучит хрипло.
Антон медленно отставляет чашку, в его глазах вспыхивает холодное торжество.
— Потому что ты заигралась в бизнесвумен, Ева. Тебе напомнить, чьи деньги спасли твою «Усадьбу»? А Марат приехал навести порядок, и в активах, и в твоей голове. Ты ведь знаешь, мой старший брат всегда умел решать проблемы радикально.
Усмешка Антона бьет под дых, он буквально наслаждается моим положением. Знает, кого вызвал.
Одно имя старшего Зорина заставляет сердце биться о ребра раненой птицей.
Семь лет назад, когда мы только познакомились, братья Зорины были вдвоем. Я тогда работала менеджером в «Усадьбе», которую они же и выкупили в итоге.
И Марат, он тяжелый человек, мрачный и непредсказуемый. Он мог сидеть в компании или на совещании, и молчать весь вечер, прожигая дыры нечитаемым взглядом, от которого по спине полз ледяной мороз. А на следующий день пройти мимо, обдав арктическим холодом, даже не поздоровавшись.
От него всегда веяло странностями и звериной угрозой,. Как мне рассказывал Антон, он привез это с собой после службы.
Я помню, что буквально вздохнула с огромным облегчением, когда он исчез из нашей жизни,оставив отель, и с головой уйдя в управление головной компанией.
Семейные праздники не считаются, потому что он редко там появлялся, а теперь…эта давящая мрачная тень вернулась. Еще и по щелчку пальцев Антона, чтобы стать моим палачом.
Марат не будет церемониться, он раздавит меня, отберет отель и заставит подчиняться.
— Мама?
Тихий голосок заставляет вздрогнуть.
Я поворачиваюсь, а Даша стоит в коридоре, сонно потирая глазки.
— Иди ко мне, принцесса! — Антон мгновенно меняет тон на приторно-ласковый, распахивая руки.
Даша бежит к нему, и он сажает её на колени, целует в макушку, а сам смотрит на меня поверх головы дочери.
Взгляд прямо веет льдом и расчетливостью.
«Видишь? — кричат его глаза. — Она моя. Ты будешь молчать и терпеть, чтобы остаться рядом с ней».
Заставляю себя проглотить кислую горечь и киваю дочери.
— Идем умываться, малыш, маме пора на работу.
Разворачиваюсь и иду в ванную на негнущихся ногах.
Смыть эту безысходность ледяной водой, надеть строгий костюм, спрятать боль глубоко под ребра. Сегодня в девять утра я должна сама войти в кабинет и лечь на плаху, которую приготовил для меня собственный муж.
И я это сделаю. Ради Даши я вытерплю.