Страница 35 из 41
Глава 21
Стою у панорамного окна в нашем люксе, глядя на темнеющий город, Даша уже спит в соседней комнате.
А я жду.
Внутри меня всё натянуто, как гитарная струна, слова Раисы Зориной въелись в кожу липкой грязью.
«Ты — его трофей. Способ унизить брата».
Я гнала от себя эти мысли весь день, но сейчас, в тишине, они лезут в голову с пугающей настойчивостью.
Я знаю, почему Марат ушел семь лет назад. Мы прошли это в кабинете, когда упали те чертовы трубы на соседней стройке.
Я приняла его ПТСР, я сказала, что не боюсь его, но его мать ударила в другую мишень.
В мою собственную значимость.
Я даже не до конца вырвала свою жизнь из зубов Антона и не могу позволить себе стать пешкой в чужой семейной вендетте.
Но когда я вспоминаю тяжесть рук Марата на своих плечах…Когда вспоминаю наш адреналиновый срыв и тот жадный поцелуй… тело предает меня, откликаясь пульсирующим, почти болезненным жаром.
Щелчок электронного замка бьет по натянутым нервам.
Дверь открывается, Марат заходит в номер.
Он выглядит смертельно уставшим, снимает пиджак, бросает его на кресло, ослабляет галстук.
Его движения резкие, дерганые, как верный признак того, что напряжение после прокуратуры еще не отпустило.
Он замечает меня у окна и замирает.
Между нами повисает тяжелая, густая тишина.
Я не делаю шага навстречу, я вглядываюсь в его лицо, пытаясь найти ответ на вопрос, который выжигает меня изнутри.
— Спит? — хрипло спрашивает Марат, кивнув на дверь спальни.
— Да.
Он подходит к мини-бару, достает бутылку воды, делает долгий глоток.
Я вижу, как напряжены мышцы на его шее, как вздулась венка на виске.
— Заявление принято, — сухо констатирует он, не глядя на меня. — Утром у Антона будут обыски.
— Твоя мать была здесь…
Слова срываются с губ быстрее, чем я успеваю их обдумать. Зорин медленно опускает бутылку, медленно поворачивает ко мне голову, и я вижу, как его взгляд становится свинцовым, непроницаемым.
— Что она сказала?
— Что я — удобный инструмент. Трофей, — я произношу это ровным голосом, но пальцы, вцепившиеся в подоконник, белеют от напряжения. — Что ты вернулся, чтобы добить Антона. Доказать ей и ему свою власть, используя меня и Дашу как красивый финал вашей внутренней войны.
Я жду, что он рассмеется или начнет оправдываться. Но Марат молчит, его лицо превращается в жесткую маску.
— А ты? — его голос звучит пугающе тихо. — Ты тоже так думаешь?
— Я думаю, что мне страшно, Марат, — честно признаюсь я, делая шаг от окна. — Я не наивная дурочка, знаю, как делаются дела в вашем бизнесе, знаю, что такое слияния, поглощения и рейдерские захваты. Я не хочу быть трофеем, который ты отобрал у брата. Если это просто месть — скажи сейчас. Я отдам тебе документы на отель, мы уедем, я справлюсь сама, но не делай меня…
— Замолчи.
Марат преодолевает разделяющее нас расстояние в два широких шага.
Он не прикасается ко мне, но останавливается так близко, что я чувствую жар, исходящий от его тела, чувствую его терпкий запах.
— Если бы я хотел просто уничтожить Антона, — чеканит он, глядя мне прямо в глаза, — я бы скупил его кредиты, обанкротил его за сутки и пустил по миру. Мне не нужно было бы для этого переписывать на тебя многомиллионное состояние.
Его грудная клетка тяжело вздымается, а в глазах плещется темная, сдерживаемая ярость.
— Ты думаешь, я сидел бы на полу с твоей дочерью, собирая кубики, ради того, чтобы уязвить Антона? — Марат наклоняется ближе. — Ты думаешь, я схожу с ума от одного твоего запаха назло своей матери?
Всматриваюсь в этого сурового мужчину, его мать ошиблась.
Это совсем не холодный расчет, это скорее одержимость. Та самая, от которой он сбежал семь лет назад, и которая сейчас вернулась, чтобы накрыть меня с головой.
Имитация моей жизни закончилась, а реальность стоит передо мной, обжигая дыханием.
Я сама подаюсь вперед, ладонь ложится на его грудь, прямо туда, где под тонкой тканью рубашки гулко, бешено бьется его сердце.
Марат издает глухой стон, словно от физической боли, его рука мгновенно скользит на мой затылок, а жесткие пальцы зарываются в волосы, фиксируя, и не давая отступить. Вторая рука ложится на поясницу, рывком впечатывая меня в свое твердое тело.
Его губы обрушиваются на мои не с нежностью, а с жадностью.
Он целует не как в прошлый раз, не из срыва, а наоборот, показывая свои чувства через этот поцелуй. В нем тяжелая мужская власть, голод и абсолютная, железобетонная уверенность, которой я добровольно готова сдаться.
Я отвечаю ему с такой же яростью, руки скользят по его плечам, цепляются за воротник, притягивая его еще ближе.
Искра, тлевшая семь лет, вдруг вспыхивает ревущим пламенем, сжигая все ядовитые слова его матери.
Поцелуй глубокий стирающий все границы между нами.
В памяти вспыхивает его темный взгляд семилетней давности, тогда мое дыхание замерло, и я наивно думала, что это из-за страха.
А сейчас я чувствую жесткость его щетины, вкус его дыхания и то, как сильно дрожат его руки на моей талии.
Он может держать под контролем, все, но не в эту секунду.
— Ева, — рвано выдыхает он мне в губы. — Скажи мне остановиться сейчас. Потому что если ты этого не сделаешь…назад дороги не будет.
Я смотрю в его потемневшие, почти черные от желания глаза, чувствую каждый мускул его тела, напряженный до предела.
— Я не хочу назад, Марат.
Он не говорит ни слова, подхватывает меня под бедра, отрывая от пола.