Страница 26 из 41
Глава 16
Утро после той ночи в кабинете ощущается иначе. Тяжелее и одновременно… чище.
Я больше не вижу в Марате бездушного диктатора. Я вижу мужчину, который семь лет назад пожертвовал собой, и который сейчас, несмотря на своих демонов, снова встал между мной и угрозой.
Но на рефлексию у меня нет времени.
Ближе к обеду мой телефон оживает звонком с незнакомого городского номера.
— Ева Викторовна? — сухо и официально звучит женский голос. — Вас беспокоит инспектор отдела опеки и попечительства, Комарова Светлана Юрьевна. Нам поступило экстренное заявление от вашего супруга, Зорина Антона Сергеевича.
Земля уходит из-под ног.
— Слушаю вас, — я заставляю свой голос не дрожать.
— Вам назначено внеплановое заседание комиссии, через десять дней мы будем рассматривать вопрос об определении места жительства несовершеннолетней Дарьи Зориной. Ваш муж предоставил материалы, подтверждающие, что вы проживаете с ребенком в гостиничном номере, не имеете собственной жилплощади, работаете по ненормированному графику, а также подвергаете дочь общению с лицом, страдающим ПТСР и склонным к вспышкам неконтролируемой агрессии.
Слова из динамика парализуют, Антон пошел ва-банк. Он использовал всё, и даже диагноз собственного брата.
— У меня есть жилье, — чеканю я. — И стабильная работа.
— Это решит комиссия. Вам необходимо явиться к нам в четверг в 12:00 для предварительной беседы. Всего доброго.
Я опускаю телефон.
Десять дней…Он ускорил процесс, поняв, что я не сломаюсь под давлением.
Мозг отчаянно бьется в черепной коробке, не давая панике накрыть меня с головой. И первой мыслью он выстреливает: Марат.
Я должна найти его.
Вылетаю в коридор, проверяя его кабинет, но там пусто. Стук по двери ничего не дает, и на посту у лифта я перехватываю старшего безопасника.
— Где Марат Сергеевич?
— Уехал полчаса назад, Ева Викторовна. Сказал, к нотариусу.
Я возвращаюсь в номер.
Паника, которую я сдерживала, начинает разъедать меня изнутри. У меня нет своей квартиры, у меня лишь пятнадцать процентов в отеле, которые его юристы легко оспорят.
По факту у меня нет ничего, что опека сочла бы «надежным тылом».
Часы тянутся как резина. Я даже не могу спокойно порисовать с дочерью, просто сижу статуей, пока она смотрит мультики в спальне.
Только к семи вечера дверь в наш номер открывается, и Марат стремительно заполняет собой пространство.
Он выглядит уставшим, галстук стянут, но в глазах холодная, абсолютная сосредоточенность.
— Собирайся, — бросает он, оставляя на столе толстую кожаную папку. — Мы идем вниз, в ресторан.
— Марат, опека… — начинаю я, приближаясь к нему. — Антон подал заявление, у меня всего десять дней.
— Я знаю, — он даже не оборачивается, снимая пиджак. — Мой безопасник перехватил копию заявления еще утром.
— И ты молчал⁈
— Я не молчал, а работал.
Он берет со стола папку и протягивает мне.
— Открывай.
Я непонимающе смотрю на него, но беру тяжелую кожу в руки.
Открываю.
Сверху лежит пачка документов с синими печатями нотариуса. Дарственные. Договоры передачи прав собственности.
Я вчитываюсь в строчки, и буквы плывут перед глазами.
Четырехкомнатная квартира в центре — переведена на мое имя. Пятьдесят один процент акций строительного холдинга — оформлены в трастовый фонд, бенефициаром которого являюсь я. И, наконец, документы на полное право собственности здания бутик-отеля «Усадьба» — выведены из-под контроля семьи Зориных и оформлены лично на меня.
Я поднимаю на него ошеломленный взгляд.
— Что… что это?
— Твой финансовый тыл, — ровно отвечает Марат. — Опека требует гарантий? Теперь ты одна из самых обеспеченных и независимых женщин в этом городе. Антон больше не сможет козырять тем, что ты живешь на его подачки. Ты полноправная владелица этого здания. А он здесь — никто. Просто обиженный муж.
— Марат… — мой голос теряется где-то в горле. — Это сотни миллионов. Это твои личные активы. Зачем?
Он делает шаг ко мне. Близко. Слишком. Я нервно оборачиваюсь на коридор, но Даша в спальне увлечена планшетом.
— Зачем? — его голос падает до опасного, вибрирующего баритона.
Он долго смотрит на меня. Так, словно мы одни в целом мире.
— Потому что Антон взял то, что не должен был брать.
Воздух выбивает из легких.
Смысл его слов доходит до меня не сразу. Он говорит не про отель.
Он говорит… обо мне.
В этот момент дверь номера распахивается настежь.
Охрана не успела среагировать, или он прошел по старым пропускам, но на пороге стоит Антон. В идеально сидящем костюме и с побелевшим от ярости лицом.
— Браво, — ядовито хлопает в ладоши Антон, глядя на папку в моих руках. — Я знал, что ты всегда была расчетливой дрянью, Ева. Но чтобы настолько?
— Пошел вон, — тихо, но так, что звенят стекла, произносит Марат.
— А то что? Ударишь меня при ребенке? Давай, покажи опеке своего психованного защитника! — Антон ухмыляется, переводя взгляд на меня. — Как ты с ним расплачиваться будешь, Ева? За акции, за отель? Стоишь тут, строишь из себя святую мать, а сама раздвигаешь ноги перед старшим братом мужа за квадратные метры! Шлю…
Он не успевает договорить.
Марат не бьет его. Это было бы слишком просто и слишком громко для ребенка в соседней комнате.
Он делает одно неуловимое, пугающе текучее движение, перехватывает Антона за горло, отрывает от пола и впечатывает затылком в деревянную панель коридора.
Глухой хруст.
Антон хрипит, судорожно хватаясь за стальное предплечье брата, его ноги беспомощно скребут по дорогому паркету, пытаясь нащупать опору.
— Еще раз, — голос Марата звучит без ярости, но так мертво, будто у палача. — Еще один звук в ее сторону… и я вырву тебе кадык. Прямо здесь. Ты меня понял?
Глаза Антона расширяются от животного ужаса. Он отчетливо чувствует, что его брат не блефует, судорожно, мелко кивает, пытаясь вдохнуть. Марат разжимает пальцы, и Антон мешком оседает на пол, хватаясь за горло и кашляя.
— Убрать его, — бросает Марат подоспевшей охране. — Вышвырнуть за периметр. Если он еще раз пройдет дальше холла — уволю всю смену.
Двое безопасников подхватывают обмякшего Антона под руки и без церемоний выволакивают из номера.
В комнате повисает звенящая тишина. Слышно только бормотание мультика из планшета Даши в глубине люкса.