Страница 22 из 41
Глава 14
Прошло три дня жизни в режиме осады.
Отель работает. Мои распоряжения выполняются персоналом беспрекословно, но я физически чувствую, как на горле сжимается невидимый ошейник. Каждый мой шаг, каждый вздох контролируется. Охранники Марата — как безликие тени. Стоит мне подойти к лифту, один из них материализуется из воздуха.
Самого Марата я почти не вижу. Только слышу по ночам глухие, мерные шаги за стеной его кабинета. Эта тяжелая тишина пугает больше, чем любые приказы. Мужчина с его прошлым не сидит в обороне просто так — он выстраивает стратегию. И я понятия не имею, какая роль в ней отведена мне.
Сегодня суббота. Даша с самого утра просилась в парк, но я вынуждена была отказать, сославшись на «много работы». Как объяснить шестилетнему ребенку, что родной отец может попытаться запихнуть ее в машину прямо у каруселей?
Поэтому мы сидим в лобби-баре, единственная иллюзия свободы.
Даша рисует в альбоме, я пью уже третий эспрессо, пытаясь сосредоточиться на отчетах, когда автоматические двери отеля бесшумно разъезжаются.
Антон.
Он входит уверенно, по-хозяйски, и у меня внутри все мгновенно покрывается льдом. В руках у него огромный, в человеческий рост, плюшевый медведь и яркая коробка.
Я инстинктивно придвигаюсь ближе к Даше. Охранник у дверей делает неуловимое движение наперерез, но я коротко поднимаю руку.
Я не позволю устраивать силовой захват на глазах у дочери. Если мой пока еще законный муж хочет играть в идеального папу на публику — я приму правила этой игры.
— Привет, мои девочки! — голос Антона разносится по лобби.
Он расплывается в ослепительной, отрепетированной улыбке, сажает нелепого медведя на соседнее кресло, перекрывая нам часть пространства, и кладет коробку на стол, прямо поверх моих документов.
— Смотри, что папа тебе принес!
Даша отрывается от альбома, в ее огромных глазах нет детского восторга, только настороженность, которая рвет мне сердце.
— Привет, пап. А почему ты не приходил раньше? — тихо спрашивает она.
Он ждал, что она кинется в его объятия, а ребенок продолжает просто рисовать. Улыбка Антона на секунду деревенеет, но он тут же включает режим жертвы обстоятельств.
— Папа очень много работал, котенок, чтобы у нас все было хорошо. Как вы тут? В этой… гостинице? — он с брезгливой жалостью обводит взглядом лепнину нашего лобби, говоря достаточно громко, чтобы гости за соседними столиками начали оборачиваться. — Мама совсем не дает нам видеться.
— Мы прекрасно, — мой голос звучит ровно, хотя под столом ногти впиваются в ладони до боли. — Зачем ты пришел, Антон?
— Навестить дочь, Ева. Или ты уже и это мне запретишь? — он садится напротив, вторгаясь в мое личное пространство. — Открой, Даш. Это та кукла, которую ты хотела.
Даша неуверенно тянет подарочную ленту.
— Спасибо, — она не прижимает коробку к груди, оставляя ее лежать на столе.
Антон наклоняется ко мне и маска заботливого отца сползает, обнажая холодный расчет.
— Нам нужно поговорить. Наедине, — он понижает голос до шепота, в котором скользит яд. — Твоя игра с моим братом зайдет слишком далеко, Ева. Ты хоть понимаешь, кому доверила ребенка? Он же контуженный на всю голову… Опека будет в таком ужасе, когда я предоставлю им его медицинскую карту из госпиталя.
Воздух выбивает из легких.
— Единственный, кто здесь опасен для ребенка, — это ты, — чеканю я, глядя ему прямо в глаза. — И твои шлюхи, на которых ты спускал деньги отеля.
Лицо Антона искажается в противной гримасе, он делает резкое движение, протягивая руку, то ли чтобы схватить меня за запястье, то ли чтобы забрать Дашу, но…
Секунда…и температура в лобби падает на десять градусов.
Я не слышала шагов, уверена, никто не слышал.
Просто в следующую секунду за спиной Антона вырастает скала.
Марат не говорит ни слова, он кладет свою широкую ладонь на плечо брата.
Я вижу, как длинные пальцы Марата с побелевшими костяшками впиваются в дорогую ткань пиджака.
Это не просто прикосновение — это стальные тиски.
Антон резко выдыхает, его глаза расширяются от внезапной физической боли, он пытается дернуться, но Марат пригвождает его к месту одним движением.
— Время посещений вышло, — голос старшего Зорина звучит обманчиво тихо.
Без крика и эмоций, но в этом низком баритоне столько необузданной угрозы, что у меня по спине бегут мурашки.
Антон бледнеет, но пытается сохранить лицо перед зрителями.
— Убери руки, Марат, я общаюсь с дочерью…
— Ты пугаешь ребенка и нервируешь мою управляющую. — Марат даже не смотрит на Антона.
Его тяжелый, темный взгляд скрещивается с моим.
— Встань и выйди сам… Или мне помочь?
Антон сглатывает, он ведь прекрасно знает то, что скрывается за этим ледяным фасадом. Именно это он бросал мне в лицо несколько секунд назад.
Медленно, дерганым движением мой бывший муж поднимается, высвобождаясь из захвата.
— Ты сама приведешь мне дочь, Ева, — шипит он, пятясь. — Когда поймешь, что живешь в клетке с монстром.
Он разворачивается и быстрым шагом, почти срываясь на бег, идет к выходу.
Двери с шелестом закрываются за ним, а в лобби повисает звенящая тишина.
Я с шумом выдыхаю, чувствуя, как начинает дрожать напряженное тело.
Марат переводит взгляд на медведя, затем на меня. В его глазах клубится черная ярость, которую он едва сдерживает.
— Какого черта ты спустилась в открытую зону? — чеканит он.
Мой внутренний кризис-менеджер мгновенно поднимает голову. Я не позволю отчитывать себя, как девчонку.
— Я управляю этим отелем, Марат. И моему ребенку нужен воздух, а не только четыре стены люкса! — я встаю, оказываясь непозволительно близко. — Если мы будем прятаться от каждого его шага, опека решит…
— Опека до вас не доберется, — обрывает он, нависая надо мной.
От него пахнет чем-то животным и жестким мужским одеколоном. Я почти физически ощущаю, как внутри него натянута струна, готовая вот-вот лопнуть.
— Поднимайся в номер. Сейчас же.
Я уже открываю рот, чтобы возразить, но смотрю в его глаза и понимаю: он на грани.
Он только что сдержал себя, чтобы не переломать родному брату кости на глазах у моей дочери.
И как бы то ни было, бороться сегодня еще и с ним, я не стану.
— Милая, идем закажем пирожные в номер, — шлю я легкую улыбку ребенку.
— А кукла? — Даша озадаченно смотрит на подарок отца.