Страница 18 из 41
Глава 11
Четвертый этаж «Усадьбы» всегда был самым тихим. Здесь располагаются всего три люкса и кабинет владельцев.
Теперь это моя личная тюрьма повышенной комфортности.
Я стою посреди гостиной углового номера, слушая, как за спиной тяжело захлопывается дверь. Даша уже убежала в спальню, обрадовавшись огромной кровати «как у принцессы», и включила мультики. Ей шесть лет, для нее это приключение, а для меня — осада.
— Пост охраны будет у лифтов и на лестничном пролете, — голос Марата звучит глухо в просторной комнате.
Он стоит у панорамного окна, проверяя рамы. Не любуется видом на вечерний город, а сканирует уязвимости, будто он на поле боя.
— Магнитный ключ от этого номера только у тебя и у меня, горничные будут заходить только в моем присутствии.
Я сбрасываю пальто на кресло, а внутри всё звенит от напряжения.
— Этот отель, Марат, находился семь лет под моим руководством, я знаю своих сотрудников.
— Это люди, которым платят зарплату, — он поворачивается ко мне.
В полумраке его лицо кажется еще жестче.
— А у Антона есть деньги, чтобы заплатить больше за один оставленный незапертым замок.
Я стискиваю зубы.
Дьявол, он абсолютно прав, и от этого бесит еще сильнее.
— Даша не покидает этот этаж без меня, — продолжает диктовать Марат. — В садик она пока не ходит, если Антону вздумается привезти опеку сюда — они упрутся в охрану. На территорию отеля их не пустят без ордера.
— Они могут прийти с полицией, — глухо возражаю я.
— Пусть попробуют.
В его тоне столько ледяной, спокойной уверенности, что по спине пробегает дрожь. Он не угрожает, просто констатирует факт: он готов воевать с полицией, с опекой, с братом. Как будто он наш защитник от всего этого мира.
— Располагайтесь, — бросает он, направляясь к выходу. — Ужин вам принесут.
Он выходит, дверь снова автоматически закрывается, с тяжелым, окончательным щелчком.
Я выдыхаю только тогда, когда шаги за дверью стихают.
Ноги ватные, я опускаюсь на край дивана, закрывая лицо руками.
Две недели.
Четырнадцать дней до того момента, как Антон попытается легально отобрать у меня дочь.
Следующие несколько часов сливаются в серую, вязкую массу.
Я кормлю Дашу ужином, который принес молчаливый охранник, купаю ее, и укладываю спать. Я читаю сказку, стараясь, чтобы собственный голос звучал спокойно и убаюкивающе.
Когда ее дыхание выравнивается, я выхожу в гостиную и открываю ноутбук.
Семейный кодекс. Права опеки. Судебная практика.
Я читаю до рези в глазах, пытаясь найти хоть одну брешь в идеальном плане Антона. Но сухие юридические формулировки лишь подтверждают худшее: нестабильный график, отсутствие собственного безопасного жилья и «свидетельские показания» свекрови — идеальная база для изъятия ребенка до основного суда.
Часы на экране показывают час ночи, хочу уже закрыть крышку ноутбука, как вдруг ручка входной двери резко опускается вниз.
Замок сухо щелкает, и дверь распахивается.
Я вздрагиваю всем телом, все же захлопывая ноутбук.
Сердце буквально подпрыгивает к горлу.
Марат входит в номер беззвучно, словно тень. На нем всё та же черная рубашка, только рукава закатаны выше, обнажая тугую сеть шрамов на предплечьях.
Он не извиняется, не здоровается. Он проходит мимо меня в гостиную, быстрым, цепким взглядом сканируя пространство. Проверяет защелку на панорамном окне, заглядывает в полутемный коридор, ведущий к спальне Даши.
— Что ты делаешь? — от испуга мой голос звучит хрипло.
Марат поворачивается, наконец его взгляд останавливается на мне.
Я сижу на диване, поджав под себя ноги, в просторной домашней футболке.
— Проверяю периметр, — ровно отвечает он.
Гнев, неконтролируемый и острый, вспыхивает где-то в солнечном сплетении, выжигая страх.
Я медленно опускаю ноги на пол и встаю.
— Выйди, — произношу я тихо, но так, чтобы просьба звенела.
Зорин замирает, а в его глазах мелькает что-то хищное. Он делает полшага ко мне, нависая своей давящей, темной аурой.
— Я отвечаю за твою безопасность, Ева. В этом здании…
— Выйди вон, — обрываю я его, не повышая голоса.
Я не отступаю, смотрю прямо в его непроницаемые глаза.
— Это мой номер, Марат. Я здесь живу, мой ребенок спит в соседней комнате. Мы не на войне, в конце концов.
Я делаю шаг к нему, еще один…пока между нами не остается меньше полуметра.
Воздух становится плотным, я чувствую запах его одеколона, смешанный с запахом крепкого кофе и какой-то едва уловимой горечью. Но сейчас мне плевать.
Это мое личное пространство.
— Я согласилась на твои условия безопасности, — чеканю я, глядя ему в глаза. — Я сижу здесь, как в тюрьме. Но я не позволю тебе врываться сюда посреди ночи, как надзирателю.
Он молчит.
Его челюсть сжимается так сильно, что желваки перекатываются под кожей. Он привык отдавать приказы и не привык, чтобы ему перечили.
Я, шлепая по полу босыми ногами, прохожу мимо него, открываю входную дверь настежь, и встаю у порога.
— Здесь стучат, Марат.
Он смотрит на меня долго.
Так, словно взвешивает, стоит ли сломать мое сопротивление прямо сейчас, или позволить мне эту маленькую иллюзию контроля.
Затем он медленно разворачивается, его плечи кажутся еще шире в узком коридоре номера. Он выходит за порог, а я, делая глубокий вдох, смотрю ему в спину.
— Закрой за собой дверь, — бросает он, не оборачиваясь.
— Постучи, — механически роняю я.
Зорин останавливается и медленно, очень медленно оборачивается. В коридоре, хоть и полумрак, но я вижу, как вспыхивает пламя в его глазах.
Это уже не просто злость, это что-то дикое, я сглатываю, но упрямо смотрю в его глаза.
Вижу, как он делает шаг назад, и медленно поднимает руку. Костяшки его пальцев тяжело, отчетливо бьют по деревянному косяку открытой двери.
Два глухих удара.
Затем он делает шаг через порог, внутрь моего номера. Он останавливается буквально в сантиметре от меня. Теперь я вынуждена запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо.
— Я постучал, Ева, — его голос падает до угрожающего, бархатного шепота. — Что дальше?
Воздух исчезает, а мое дыхание перехватывает. Я хотела отстоять свои границы, но, кажется, я только что впустила волка в свой дом.