Страница 10 из 41
Глава 7
Я проворачиваю ключ в замке и замираю на секунду в прихожей, прислушиваясь.
В квартире пахнет ванилью, запеченными яблоками и фальшью, из кухни доносится заливистый смех Даши и низкий, бархатный баритон Антона.
Идеальная телевизионная реклама счастливой семьи.
Стягиваю туфли, на брюках в районе коленей осталась серая пыль архива, я Ббыстро смахиваю её остатки ладонью.
— Мама пришла!
Даша вылетает в коридор.
Моя шестилетняя дочь, в смешной пижаме с котиками, врезается в мои ноги и крепко обнимает.
Я опускаюсь на корточки, зарываюсь носом в её макушку и делаю глубокий вдох.
Только ради этого стоит держать спину прямо.
— Привет, зайчонок, — шепчу я, целуя её в теплую щеку.
— А мы с папой торт режем! Он сам купил, твой любимый, фисташковый! — щебечет дочь, дергая меня за руку.
Поднимаю глаза и вижу, что в дверном проеме кухни стоит Антон.
На нем мягкий домашний джемпер, который я подарила ему на Новый год. Волосы слегка растрепаны, на губах мягкая, всепрощающая улыбка.
Ни следа того расчетливого ублюдка, который вчера на банкете впивался пальцами в мой затылок и угрожал судом. Сейчас он выглядит как человек, который спешил домой к жене.
От этого диссонанса к горлу снова подкатывает тошнота.
— Долго же ты, милая, — произносит он мягко. — Дашка уже час вокруг коробки круги нарезает, идем пить чай.
Я медленно выпрямляюсь, беру дочь за руку и прохожу на кухню.
На столе идеальная сервировка, чашки, блюдца, нарезанный торт.
Антон отодвигает для меня стул, я сажусь, чувствуя себя так, словно села на электрический стул.
— Держи, принцесса, самый большой кусок, — Антон ставит перед Дашей тарелку, затем заботливо пододвигает вторую ко мне. — Ты выглядишь вымотанной, Ева, синяки под глазами. Этот отель вытягивает из тебя все соки.
Я смотрю на кусок торта, в ушах всё еще стоит сдавленный хрип задыхающегося Марата на бетонном полу архива.
А здесь — ваниль и забота.
— Был тяжелый день, — ровно отвечаю я. — Сводили отчетность за квартал.
— Даша, звездочка моя, — Антон гладит дочь по голове. — Бери тарелку и дуй в гостиную, там твои мультики начались. Нам с мамой нужно поговорить о взрослых скучных делах.
Даша радостно кивает и убегает с тортом в комнату.
Как только дверь за ней прикрывается, атмосфера на кухне неуловимо меняется.
Воздух будто становится тяжелым, Антон садится напротив, берет свою чашку, делает глоток.
— Ты не брала трубку.
— Телефон остался в кабинете. Я была в архиве с Маратом.
Имя старшего брата действует на Антона как щелчок переключателя.
Его пальцы на ручке чашки едва заметно напрягаются, но голос остается паточно-мягким.
— С Маратом? В подвале? — Антон снисходительно качает головой. — Ева, я же просил тебя быть умнее. Он же псих, контуженный на всю голову. Ты вообще понимаешь, что оставаться с ним один на один в закрытом помещении банально опасно?
Антон смотрит на меня с искренним участием. Если бы я не видела его вчера на моем столе с Оксаной, я бы поверила, что он переживает за мою безопасность.
— Мы сверяли контракты, Антон. Это работа.
— Работа, — он вздыхает, отставляя чай.
Наклоняется вперед, опираясь локтями о стол.
— Ева, послушай меня. Давай забудем вчерашнее недоразумение.
Недоразумение.
Слово бьет по нервам хлестче пощечины.
— Ты называешь это недоразумением? — мой голос звенит льдом, я не могу сдержаться.
— Я называю это твоей истерикой на пустом месте, — его тон становится жестче, забота слетает, обнажая сталь. — Ты переутомилась. Ты днюешь и ночуешь в этом отеле, ты забыла, что у тебя есть семья, муж. Я мужчина, Ева. А ты в последнее время ведешь себя как параноик, сама себе придумала трагедию, сама обиделась.
Я смотрю на него во все глаза.
Он не извиняется, он переворачивает реальность. Делает меня виноватой в том, что он спал со стажеркой.
— Я видела вас собственными глазами, Антон.
— Ты видела то, что хотела увидеть, — отрезает он, глядя на меня с холодным, давящим превосходством. — Я просто отчитывал персонал, а твоя больная фантазия раздула из этого драму. И если ты пойдешь с этим бредом в суд, знаешь, как это будет выглядеть?
Он делает паузу, наслаждаясь моим молчанием.
— Это будет выглядеть как нервный срыв переутомленной женщины. Которая настолько нестабильна, что оставляет шестилетнего ребенка дома, чтобы пропадать по подвалам с мужчиной, состоящим на учете у психиатра.
У меня внутри всё холодеет, это не просто угроза.
Это выверенная, расчетливая стратегия. Он бьет сразу по трем фронтам: обесценивает мою реальность, бьет по материнству и использует старшего брата как оружие против меня.
— Ни один судья не оставит дочь с матерью, у которой начались галлюцинации от стресса, Ева, — продолжает Антон бархатным шепотом. — А я обеспечу тебе именно такую медицинскую характеристику. У меня достаточно знакомых в нужных клиниках.
Антон откидывается на спинку стула, складывая руки на груди, а меня тошнит.
— Поэтому мы сделаем так. Ты успокаиваешься, завтра утром ты передаешь все операционные дела новому управляющему, которого я уже подобрал. И берешь бессрочный отпуск, будешь сидеть дома, печь пироги, заниматься Дашей. А через пару недель мы съездим куда-нибудь на острова. Как нормальная, крепкая семья.
— Ты хочешь забрать отель, — констатирую я, глядя в его пустые, расчетливые глаза.
— Я хочу спасти свою жену от нервного истощения, — поправляет он с улыбкой, от которой веет могильным холодом. — И тебе придется принять мою заботу, милая. Потому что если ты начнешь войну, ты потеряешь всё. А главное — ты потеряешь Дашу.
Антон поднимается из-за стола, подходит ко мне, кладет руки мне на плечи. Его пальцы сжимаются чуть сильнее, чем нужно, фиксируя меня на стуле.
— Подумай до завтра, Ева, — шепчет он мне в макушку. — Я люблю тебя и не хочу делать тебе больно. Но если ты заставишь меня… я не оставлю от тебя даже мокрого места.
Он отпускает мои плечи и направляется к двери гостиной.
— Дашуль, я иду смотреть мультики с тобой! — кричит он веселым, звонким голосом, переступая порог.
Я остаюсь одна на кухне за сервированным столом, перед нетронутым куском торта.
Меня колотит мелкой, мерзкой дрожью. И это не от страха, а от осознания того, с каким чудовищем я прожила семь лет.
Он не собирается просто уходить к любовнице, ему нужна моя полная капитуляция.