Медвежья доля

Ратибор, Сергей, Магни и Акке обошли лагерь, считая своих. Одиннадцать убитых. Двадцать восемь раненых — у одного пробито легкое, вряд ли выживет, остальные встанут на ноги через седмицу. Лехитов насчитали сто двадцать семь тел на поляне и еще шесть — в лесу, где их добили лесовики. Сто тридцать три убитых. Плюс восемь пленных, которых захватили живыми — троих взяли викинги Сергея, двоих — Рюкис, еще троих оглушил Беляй.

— Маловато, — сказал Аудульф, осматривая поле боя. — Их было гораздо больше, значит многие сбежали. И они унесли часть своих раненых.

— И убитых сколько-то унесли, — добавил Торир. — Видишь, крови много на траве? А тел нет. Где-то рядом у них обоз или лагерь, туда и отступили. Догоним?

— Пусть бегут, — сказал Ратибор. — Люди устали после битвы, а нам чужого не нужно. И наших павших следует похоронить, как положено.

С воеводой согласились все.

— Герасим! — немного запоздало кликнул Ратибор отрядного лекаря. — Займись ранеными, пока мы готовим почести мертвым.

Но ромею это указание и не требовалось — он уже промыл каким-то пахучим настоем плечо Аудульфа и перевязывал его, а остальные пострадавшие расселись или улеглись рядом в ожидании медицинской помощи. Помогали Герасиму отроки Мал, Окунь, Возгарь и Горыня, отлично заменившие в походе девушек-помощниц, потому как тоже обучались у ромея лекарскому искусству.

* * *

Рассвет только легким намеком обозначился над Западной Двиной. Небо на востоке чуть порозовело, туман, который поднялся от реки за ночь, уже начинал рассеиваться, постепенно открывая картину минувшей битвы.

Песок на поляне был усеян следами боя: вмятины от множества следов на песке, глубокие борозды от оружия, щитов и волочения тел убитых, темные пятна крови, которая уже успела впитаться в землю и стать черной. Костры догорали, рассыпавшись на серые кучи пепла. Вокруг валялись обломки копий, расколотые щиты, стрелы с обломанными древками.

Хирдманы сидели у потухших костров, перевязывали раны, чистили оружие, делили трофеи. Настроение было тяжелое, но победное. Смерть товарищей омрачала радость, но не убивала ее — все привыкли к потерям.

Дзидра сидел на камне, и Вецин, молодой лесовик, перевязывал ему плечо. Рана была неглубокая, не опасная.

— Хорошо ты дрался, — сказал Дзидра молодому, уже затягивавшему узел ему на руке. — Я видел, как ты двоих уложил.

— Троих, — поправил Вецин. — Я считал. А ты хорошо лехитов в лесу резал. Тихо, аккуратно. Я запомню, как надо.

— Отец меня научил, и ты учись, — улыбнулся Дзидра.

Рюкис сидел чуть поодаль, прислонившись к сосне, и смотрел на реку. Его лицо было спокойным, но в глазах застыла какая-то глубокая, древняя печаль. Он убил сегодня много человек, он не считал, сколько. Это была не первая его битва, но каждый раз после убийства он чувствовал эту пустоту — словно часть его души отлетала вместе с душой каждого убитого.

— О чем думаешь? — спросил его Ратибор, подходя.

— О том, что война никогда не кончается, — ответил Рюкис. — Мы убьем их сегодня, они убьют нас завтра. И так будет всегда.

— Может быть, — сказал воевода. — Но сегодня победили мы. А завтра — посмотрим.

Он сел рядом с лесовиком, вытащил из-за пояса флягу с медом, отпил и передал Рюкису. Тот тоже отпил — мед был сладким и терпким, с запахом вереска.

— Спасибо, что предупредил, — сказал Ратибор. — Если бы ты не нашел следы, лехиты могли бы застать нас врасплох. Мы потеряли бы больше.

— Я делал свое дело, — ответил Рюкис. — Ты делал свое. Мы живы. Этого достаточно.

Они немного помолчали, думая каждый о своем.

Но время не ждет и нужно было позаботиться о живых и о мертвых.

* * *

Убитых варягов и викингов решили отправить в последний путь тут же, в центре поляны. Пока одни занимались подготовкой к похоронам, другие сворачивали лагерь — наступал рассвет и скоро нужно будет отправляться в путь.

Погребальный костер возвели из смолистых сосновых бревен, уложенных колодцем — четыре яруса, каждый выше предыдущего. Внутрь насыпали сухого вереска, соломы и бересты. На верхний настил поместили воинов — плечом к плечу, как стояли они в последней битве. Головами на север, ногами на юг, чтобы душа устремлялась к вратам Вальхаллы или в Ирий, но при этом попирала врага.

По варяжскому обычаю из пленных выбрали пятерых самых целых, почти не пострадавших в схватке, чтобы сразиться с ними один на один и отомстить за павших товарищей. Троих Ратибор оставил для допроса.

Пятеро варягов вышли вперед, чтобы свершить правосудие. Лехитам разрешили облачиться в свои же доспехи и выдали оружие. Но красочным, как хотелось варягам, бой не удался — лехиты были настолько испуганы, что не нашли в себе сил сопротивляться достойно, поэтому их зарезали, как свиней, быстро и неинтересно.

По знаку Сергея, взявшегося исполнять роль годи-жреца, воины приволокли с края поляны еще и тела лехитов, убитых в ночном бою, — тех, кто пал, в том числе, и от рук покойников. Тела всех поверженных врагов уложили в ногах викингов, ничком, лицами в песок, руки связаны за спиной. На каждого павшего хирдмана приходилось по три-четыре трупа врага. Их раздетые догола тела касались пяток лежащих воинов — как знак того, что в Вальгалле побежденные будут служить опорой для победителей. Один из хускарлов, хриплым шепотом, пояснил молодым: «Пусть под ногами у наших будет не холодный камень или песок, а хребты врагов. Пусть каждый шаг в небесном чертоге отдается хрустом их костей».

Затем на грудь каждому погибшему хирдману положили по камню, извлеченному из речного дна — чтобы мертвец не возвращался назад, придавленный тяжестью прощания.

Тела павших облачили в доспехи, на головы водрузили шлемы. Руки их скрестили на груди, вложив в правую ладонь любимое оружие — меч, секиру или копье, дабы в ином мире воин не предстал безоружным, а в левую — кремень и огниво, чтобы сами могли зажечь себе путь в темноте.

Рядом поместили сосуды с едой и запечатанные рога с хмельным медом — для пиров у Всеотца-Одина и Перуна-Громовержца.

Когда последние приготовления свершились, Сергей вышел вперед. Сейчас он был только Храфном. Ветер трепал его длинные волосы цвета воронова крыла и черную рясу, в которую он переоделся для проведения обряда. Он воздел руки к востоку и запел — низко, тягуче, как гудение тетивы. Голос его перекрывал шелест речной воды.

Храфн призывал валькирий, перечисляя имена павших, и кликал каждой:

«Возьмите их! Они не бежали. Они пали, сражаясь, как герои, лицом к врагу».