Страница 24 из 218
Рядом с ним бился побратим Беляй. Дрался он не хуже Аудульфа, также яростно и ловко, завывая не менее жутко. Его оружием были два меча одновременно, щитом Беляй не пользовался. Он почти не рубил мечами, а колол. Ловко, точно, без лишних движений. Один укол — под мышку, где кольчуга не защищает. Второй — в горло. Третий — в пах. Четвертый — в глаз. Лехиты падали вокруг Беляя, даже не успевая понять, откуда приходит смерть.
— Хорошо работаешь, брат! — крикнул ему Аудульф, отбивая очередной удар.
— Еще бы! Учил-то меня ты, брат, — ответил Беляй, вытирая клинок о чей-то плащ. — Ты ранен! Побереги плечо, а то истечешь кровью раньше, чем мы их побьем.
* * *
Пока хирдманы сдерживали натиск на поляне, Рюкис с Дзидрой и их лесовики делали свое дело. Они не бились в общей свалке — они зашли с фланга, откуда лехиты не ждали. Там, в подлеске, среди папоротников и молодых березок, залегли лехитские лучники. Они стреляли по лагерю, и их стрелы уже убили троих викингов и ранили пятерых.
— Берем их, — шепнул Рюкис своим.
Они двинулись вперед — два десятка теней, совершенно бесшумных. Лесовики сегодня не надели кольчуг — только кожаные куртки, пропитанные воском, и взяли небольшие деревянные щиты, обтянутые кожей. Так удобнее двигаться в лесу — полностью бесшумно, даже трава под ними не шелестела.
Первого лучника Рюкис убил ножом. Он подошел сзади, левой рукой зажал ему рот, правой полоснул по горлу. Лехит дернулся, захрипел и затих. Рюкис опустил его на землю бесшумно, как мешок с мукой.
Второго убил Вецин. Молодой лесовик волновался, но рука его не дрогнула: нож вошел точно между ребер, в сердце. Лучник упал лицом в папоротник, даже не вскрикнув.
Третьего и четвертого уложили Даргис и Тайвис — близнецы, которые делали все синхронно, словно у них была одна душа на двоих. Они убили своих врагов одновременно, и два тела рухнули на траву с интервалом в долю секунды.
Пятый лехит, самый молодой, оказался проворнее. Он услышал шорох, обернулся и увидел над собой тень. Вскрикнув, он вскочил и бросился бежать, но Дзидра настиг его через три шага и ударил ножом в спину. Лехит упал лицом вниз и затих.
Шестой успел только обернуться на звук падающего тела товарища, и сразу трое земгалов метнули в него ножи. Враг выронил лук, удивленно уставившись на рукоятки ножей, неожиданно возникшие в его груди, и рухнул навзничь.
— Шесть, — сказал Рюкис, сосчитав тела. — Здесь только шесть. А где остальные? Я же насчитал двадцать.
— Ушли, — ответил Дзидра, не менее опытный следопыт, который, тем временем, успел осмотреть кусты с другой стороны. — Видели, как мы режем их товарищей, и сбежали в лес. Слиняли, как крысы.
— Догоним?
— Это вряд ли. Темно, лес незнакомый, рисковать не стоит.
— Значит, они вернутся к своим, — сказал Рюкис. — И расскажут, что тут произошло и сколько нас сидит в засаде. Тогда лехиты пришлют сюда больше людей. В таком случае, мы должны уйти сами.
Он свистнул коротко, как птица, и все лесовики собрались вокруг него.
— Отходим к лагерю. Но не прямо, а по дуге, с другой стороны. Ударим основным силам лехитов в спину, когда они пойдут на третий натиск.
Селоны с земгалами скользнули в темноту, оставив за собой шесть мертвых тел и лужи крови на папоротнике.
* * *
В лагере битва достигла своего пика. Лехиты прорвали строй хирдманов в двух местах — у южного костра и у северного края поляны. Теперь бой распался на десятки отдельных схваток: люди рубились один на один, двое на трое, сбивались в кучи, падали, вставали, снова рубились.
Ратибор дрался уже с седьмым по счету врагом. Он устал — руки дрожали, меч казался тяжелым, как бревно. Но воевода не останавливался. Он знал: если он упадет, дрогнут и другие. А если дрогнут другие, то все кончено.
Перед Ратибором очутился лехитский сотник — большой, грузный мужчина в богатой кольчуге, с мечом, украшенным серебряной насечкой. В его глазах была непоколебимая уверенность — он явно не раз побеждал в поединках.
— Сдавайся, северянин, — прошипел сотник на ломаном языке. — Князь Лешко милует тех, кто сдается.
— Варяги не сдаются! — ответил Ратибор и бросился на него.
Они обменялись ударами. Меч Ратибора скользнул по кольчуге сотника, не пробив, а меч сотника вонзился в щит воеводы и застрял там. Сотник дернул и… не смог вытащить. Тогда он отпустил меч и выхватил скрамасакс.
— Ты покойник! — взревел лехит, наступая.
— Ага, ходячий мертвец, — усмехнулся Ратибор.
Они сошлись вплотную, схватив друг друга за руки. Началась борьба — не мечами, а силой. Ратибор был чуть ниже ростом, но пошире в плечах. Он давил, напирал, пытаясь повалить врага на землю. Сотник упирался, его лицо побагровело от напряжения.
— Пока, пшек, — прошептал Ратибор и вдруг резко отпустил руки. Сотник по инерции полетел вперед, и воевода, пропустив его мимо себя, ударил ему ногой под колено. Сотник рухнул на песок, и Ратибор, не мешкая, вонзил ему клинок в шею.
— Вот так, — сказал он, вытирая меч о плащ убитого. — Передавай привет своим предкам.
В этот момент из леса, с фланга, ударили Рюкис и его лесовики. Они выскочили из темноты — сразу два десятка теней с короткими сулицами и саксами — и врезались в спину лехитов, которые теснили хирдманов у северного костра. Лехиты, не ожидавшие удара сзади, заметались. Кто-то пытался развернуться, кто-то сбежать, кто-то падал, пронзенный стрелой или ножом.
— Руби их! — заорал Сергей, увидев это. — Руби, они бегут!
И хирдманы, воодушевленные появлением подмоги, бросились вперед. Они рубили, кололи, топтали, давили. Лехиты, потерявшие командира и наткнувшиеся на неожиданное сопротивление, побежали. Сначала по одному, потом десятками, потом всей толпой. Они бежали в лес, бросая щиты, копья, мечи. Бежали в ужасе туда, откуда пришли час назад, уверенные в скорой победе.
Хирдманы гнались за ними до самой опушки, но Ратибор подул в рог — «Все ко мне!»
— В лес не ходить! — крикнул он. — Там они нас перебьют поодиночке. Возвращайтесь к кострам!
Люди остановились, тяжело дыша. У кого-то не было щита, у кого-то сломался меч, у кого-то из плеча торчала стрела. Но они выстояли и победили.
* * *
Битва затихла так же внезапно, как и началась. Последние лехиты скрылись в лесу, и на поляне остались только хирдманы, их раненые и убитые, да тела врагов, которых было чуть ли не в десятеро больше.