Страница 130 из 218
Сигрид сидела у очага, грела над огнем руки. Молодая, совсем молодая, лет двадцати, не больше. Волосы русые, заплетенные в тугую косу, лицо бледное, с темными кругами под глазами, но красивое — той спокойной, северной красотой, что не бросается в глаза, но запоминается навсегда. Рядом с ней, прижимаясь к коленям, сидел мальчонка лет трех-четырех, вихрастый, с отцовскими, видно, серыми глазами и пухлыми губами.
— Садитесь, — тихо сказала Сигрид, не вставая. Голос у нее был низкий, чуть хрипловатый — то ли от слез, то ли от простуды. — Человек конунга говорил, что вы придете.
Они расселись на лавках. Мальчик уставился на Аудульфа во все глаза — такого огромного дядьку он, верно, видел впервые. Аудульф подмигнул ему, но ребенок только крепче прижался к матери.
— Я Беляй, — сказал ульфхеднар. Голос его дрогнул. — Исбьёрн, сын Бьёрна Синеглазого. Ормарр был моим троюродным дядей. Я… я пришел, потому что…
— Я знаю, кто ты, — перебила Сигрид. Взгляд ее, сперва усталый и отсутствующий, вдруг стал острым, как лезвие ножа. — Ормарр говорил о тебе и твоих братьях. Ждал кого-нибудь из вас. Все ждал — придете ли. Думал, что, может, и не появитесь вовсе, и тогда земля отойдет кому-то из местных, а может, и самому конунгу.
— Я пришел, — глухо сказал Беляй. — А братьев моих нет, умерли оба…
— Поздно, — выдохнула Сигрид, и в голосе ее впервые прорезалась боль, которую она так старательно прятала. — Поздно ты пришел, Исбьёрн.
Она замолчала. Молчали и все остальные. Только мальчик всхлипнул тихонько и засопел, сжав маленькие кулачки.
— Расскажи все, — мягко попросил Ратибор. — Все, что помнишь. Каждую мелочь.
Сигрид подняла на него глаза, словно только сейчас заметила, что в комнате есть кто-то еще. Кивнула, помолчала, собираясь с мыслями, и начала свой тяжелый рассказ.
— Это случилось в полнолуние. Две луны назад, стало быть. Ормарр собрал людей на совет — говорил, что надо чинить частокол, потому что старые бревна подгнили, а зима рано или поздно наступит. Я тогда хлопотала по хозяйству, Олаф со мной был, помогал — ну как помогал, путался под ногами. Вечером мы легли спать. Ормарр был со мной в ту ночь.
Она запнулась, но продолжила:
— Проснулась я на рассвете, от крика дозорного снаружи. Сначала думала — псы дерутся, они у нас часто по ночам грызлись. А потом увидела мелькающий свет за окном. Это люди бегали с факелами. Ормарр уже на ногах был, кольчугу нацепил и топор свой схватил, кричал мне: «В погреб! Сына бери и в погреб! Не выходи, пока не услышишь мой голос!»
Сигрид снова запнулась и всхлипнула.
— Я схватила Олафа, он спал крепко, даже не проснулся сразу. И побежала.
Голос ее дрогнул, но она справилась.
— Погреб у нас был под полом в дальней кладовой. Лаз узкий, я еле пролезла с ребенком. Забилась в самый угол, закрыла Олафа собой. А наверху уже битва шла — топот, крики, звон железа… Потом кто-то вбежал в дом. Я слышала, как они там все крушат, как смеются. Один сказал: «А где бабы? Тут вроде еще одна была, молодка, вторая жена ярла». Другой ответил: «Да плевать, главное, старшую ярлову бабу мы уже того, и девок ее…». Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Олаф проснулся, хотел заплакать, я ему — тсс, тихо, тихо, мама рядом…
Она сглотнула. Мальчик, сообразив, что речь о нем, поднял голову и посмотрел на мать с тревогой.
— Долго я там сидела. Часы, наверное. Сверху все стихло, только треск огня слышался. Потом и огонь затихать начал. Я все сидела, боялась вылезти. Думала: вдруг они там, ждут? Вдруг убьют нас, как только покажемся? Только когда ночью сверху кто-то позвал — это служанка моя вернулась на пепелище, — я выбралась.
Тишина повисла в комнате, тяжелая, как намокший шерстяной плащ.
— Ты видела их? — спросил Ратибор. — Тех, кто напал?
— Не видела, — покачала головой Сигрид. — Но слышала. Слышала, как они перекликались. У одного был голос такой… скрипучий, как несмазанная уключина. Он одним из главных был, его слушались. Другой, молодой, все ржал как жеребец. А третий… третий говорил мало, но когда говорил — все замолкали. И имя я слышала. Они кричали: «Ярл Рауд, тут еще добро!», «Ярл Рауд, баб вязать?», «Ярл Рауд, уходим, времени мало!»
— Рауд, — эхом отозвался Аудульф. — Значит, точно он.
— Он, — кивнула Сигрид. — И еще я знаю, где они могут прятаться.
Все встрепенулись.
— Ормарр как-то рассказывал, когда мы только поженились. Водил меня по берегу, показывал места. Говорил — здесь, мол, наши предки прятались от свеев, здесь от пиратов отбивались. Есть такие шхеры на восток отсюда, за Мельничьими камнями. Пройти туда сложно — надо знать проходы между скалами. А кто не знает — разобьется в щепки. Там, говорил Ормарр, удобное место, чтобы прятаться. С трех сторон скалы, с четвертой — узкий вход. И внутри тихая бухта, где корабли прятать можно.
— Это нам и нужно, — подал голос Торир, до сих пор молча стоявший у двери. — Нам нужен человек, который те шхеры знает, как свой задний двор. Который проведет корабль между камнями и выведет прямо к возможному логову Рауда.
— Проводник, — кивнула Сигрид. — Да. Без проводника вам туда не сунуться. Там такие места, что даже местные рыбаки обходят их стороной, не рискуют.
Беляй поднялся, подошел к Сигрид и вдруг опустился на колено. Мальчуган испуганно отшатнулся, но женщина замерла, глядя на воина сверху вниз.
— Я найду его, — тихо, но твердо сказал Беляй. — Найду этого Рауда и привезу его голову. За Ормарра. За его жену. За детей. За всех.
Сигрид долго смотрела на него. Потом, неожиданно, протянула руку и коснулась его светлых волос.
— Ты похож на него, — сказала она чуть слышно. — На своего отца, Бьёрна Синеглазого. Ормарр рассказывал мне о нем. Те же глаза. Тот же… холод. Береги себя, Исбьёрн. Месть — это хорошо, но живым ты нужнее.
— Обещаю, — сказал Беляй, хотя оба понимали — такое не обещают.
Они попрощались. Мальчик, осмелев, помахал Аудульфу рукой, и тот, расчувствовавшись, пообещал привезти ему из похода «что-нибудь острое и блестящее». Сигрид улыбнулась — впервые за долгое время — и эта улыбка, слабая и печальная, светилась в памяти Беляя всю дорогу до причала.
— Проводник, — сказал Торир, когда они вышли на берег. — Это главное. Без него мы как слепые котята в проруби.
— И где такого взять? — нахмурился Аудульф. — Мы тут чужие, ни черта не знаем.
— Я-то не чужой, и я знаю, — Торир хитро прищурился. — Помните, вчера на пиру я вам на того типа показывал? С лицом, как у камбалы?
— Помню, — кивнул Ратибор. — Толмач.