Страница 129 из 218
— Лейте, лейте! — орал он через весь зал, потрясая кубком. — Кто нынче не напьется — тот свеям продался!
— Хороший у конунга подход, правильный, — одобрительно крякнул Аудульф, принимая очередную кружку от пробегающей мимо девки с подносом. — Люблю, когда правильно людей настраивают.
— Ты и без настройки хорош, — хмыкнул Торир, сидевший рядом.
Старый воин пил мало — только пригубливал для виду, да и то больше воду, чем пиво. В его возрасте надо голову свежей держать, мало ли что. Да и дела еще есть — задумался о чем-то дядька Торир.
Ратибор сидел во главе стола, по правую руку от конунга. Место почетное, но опасное — любой пьяный ярл мог придраться, что непонятно откуда взявшийся варяг слишком высоко забрался. Однако ярлы пока молчали, только косились недобро. Ратибор делал вид, что не замечает. Он вообще умел делать вид, что не замечает лишнего, — качество, не раз спасавшее ему жизнь.
— Варди! — Харальд хлопнул его по плечу. — А правду мне тут рассказали, что ты в Данциге трех ярлов одной левой победил?
— Врут, конунг, — спокойно ответил Ратибор. — Правой.
Заржали все, даже те, кто не расслышал толком, ведь смех на пиру — дело заразительное. Харальд довольно осклабился — шутка вышла знатная, все развеселились, теперь можно и дальше пить.
Беляй сидел рядом со своими, чуть ниже конунгова помоста. Но ему не сиделось, не пилось и не елось, хоть яства с напитками и поражали разнообразием. Мысли его были далеко — там, на пепелище, где погибли люди, о которых он ничего не знал, но которые были его кровью, его родом. Троюродный дядя, никогда Беляем не виданный. Женщины, чьих имен он не ведал. Дети, которых он мог бы качать на коленях, сложись все иначе.
— Эй, Исбьёрн! — окликнул его Аудульф, протягивая здоровенный кус свинины на ноже. — Жри давай, брат! Завтра дела, а сегодня пир!
Беляй послушно взял мясо, откусил, прожевал — и не почувствовал вкуса. Аудульф покачал головой, но приставать не стал. Знал — у каждого своя тоска сидит в печени, и лечится она только делом. Скоро ведь и ему самому предстоит встретиться с прошлым, и у него оно тоже нерадостное.
А пир между тем разгорался. Две девки, румяные и бойкие, вскочили на лавки и принялись плясать под заливистую игру какого-то дудочника. Им хлопали, свистели, кидали объедки. Один из местных хирдманов, изрядно захмелев, полез было к девкам с непристойными предложениями, но получил по шее от товарища и уполз под стол досыпать.
— Славно живут даны, — заметил Аудульф, жуя какой-то корешок. — Пьют, жрут, баб щупают. А завтра, глядишь, и воевать пойдут — с теми же бабами.
— Ты бы помягче, парень, — усмехнулся Торир. — А то конунг услышит — обидится.
— Конунг не дурак, — отрезал Аудульф. — Дураки на троне долго не сидят. А этот вон сидит второй раз, и уже лет пять
26
. Значит, уши имеет не только для украшения.
Ратибор слушал их краем уха, но больше приглядывался к местным. Вот этот, с длинными усами и заплетенной в две шикарные косы бородой, явно из бывалых — рука в шрамах, лицо посечено, отсутствует половина уха, взгляд цепкий. Тот, лысый, с золотой серьгой, похож на купца, но сидит с воинами — значит, либо бывший хирдман, либо свой в доску. А вон тот, в углу, щуплый, с лицом плоским и глазами навыкате, похожими на рыбьи…
Торир проследил за взглядом Ратибора и хмыкнул:
— Камбала. Местный толмач. Если кого найти надо — он найдет. За мзду, конечно.
— Завтра поговорим, — кивнул Ратибор. — Есть одна мысль.
Гуляли допоздна. Уже и факелы начали прогорать, и дудочник свалился без чувств, и девки разбежались по углам с теми, кто шустрей оказался, а пир все не стихал. Харальд Клак, окончательно захмелев, полез было рассказывать сагу о своих подвигах, но быстро запутался в героях и уснул прямо за столом, уронив голову в миску с недоеденной грю́ттой
27
.
— Пора и нам, — решил Ратибор. — Завтра рано вставать.
Они выбрались из духоты длинного конунгова дома в ночную прохладу. Небо над Роскилле было низкое, звездное, воздух благоухал водорослями и рыбой. Где-то далеко ухала выпь.
— На ночь надо посты на кораблях усилить, — распорядился Ратибор. — Так надежней, мало ли, что ярлы местные учудят.
— Согласный я, — кивнул Торир. — В чужом доме спина не чует защиты. Усилим. И в доме тоже пару бодрствующих оставим караулить.
Они спустились к причалам, где темнели силуэты их кораблей. Выставили дополнительные дозоры, пообещав сменить дозорных к рассвету.
До арендованного дома было рукой подать, и там почти все уже спали. Друзья, недолго думая, тоже завалились на свои койки. Только Беляй до утра ворочался на жесткой полке, глядя в закопченный потолок, и думал о том, что завтра, возможно, начнется путь к его родовой земле. Или к его смерти. Третьего не дано.
Утро в Роскилле встретило хирд серым небом, мелкой моросью и криками чаек, которые дрались за требуху прямо на причале. Пахло сыростью, тухлой рыбой и утренней свежестью.
— Боги не любят нас, — проворчал Аудульф, вылезая из дома во двор. — Шлют дрянь с неба.
— Боги любят тех, кто не ноет, — оборвал его Торир, уже успевший раздобыть где-то пару глиняных кружек и кувшин с горячим молоком. — Пей молоко, грейся давай.
Беляй сидел тут же на чурбаке, подставив лицо дождю. Холодная вода стекала по щекам, и нельзя было понять, где дождь, а где… Впрочем, он и сам не знал. Просто сидел и ждал.
— На-ка, парень, тоже выпей горячего! — протянул Торир наполненную кружку и ему.
Ратибор появился откуда-то с улицы через четверть часа — чисто умытый, подтянутый, будто и не пил вчера. В руках у него был круг свежего хлеба и большой шмат копченой свинины.
— Жуйте и идем, тут без нас разберутся. Конунг прислал человека, проводит нас к Сигрид.
Они перекусили наскоро, особо не чувствуя вкуса, и двинулись за долговязым парнем, который вел друзей задами, мимо кузниц и загонов для скота, к небольшому домишке на отшибе. Домик хоть и был добротный, но выглядел совсем небогато — видно, что для простых, не особо важных гостей, и уж точно не для родни самого конунга.
— Здесь, — парень ткнул пальцем и быстро смылся, не желая присутствовать при разговоре.
Дверь Ратибору с друзьями открыла худая женщина в простом шерстяном платье, с усталыми глазами и крепкими, рабочими руками. Служанка, как сразу понял Ратибор. Она проводила всех внутрь, кивнула на занавеску в дальнем углу — там, мол.
Они вошли.