Страница 128 из 218
— Мы прибыли в Роскилле по делу, Харальд Клак, — начал Ратибор без долгих предисловий. — Вот этот человек, — он кивнул на Беляя, — Исбьёрн, сын Бьёрна Синеглазого. Его отец сложил голову в землях франков много лет назад. Оставил сыну одаль — усадьбу на берегу, землю, добро. Мы пришли вступить в наследство.
Харальд перестал ухмыляться. Он посмотрел на Беляя внимательно, прищурившись, словно прикидывая, сколько тот стоит.
— Бьёрн Синеглазый, — повторил конунг медленно. — Помню такого. Хороший был воин, отчаянный, — он хмыкнул. — В хорошем смысле отчаянный. Норовистый, себе на уме, но на меч никогда не скупился. Жаль, сгинул.
— Наследство, конунг, — напомнил Ратибор.
Харальд вздохнул. Откинулся на спинку резного кресла, почесал бороду.
— С наследством, парень, беда вышла, — сказал он, глядя прямо на Беляя. — Пока ты где-то там ходил, пока я ждал — объявился твой родич. Троюродный дядя, стало быть. Ярл Ормарр из Скулкельды. Он вступил во владение по праву ближайшей крови — так уж у нас заведено, покуда прямых наследников нет. Я подтвердил это право. Он там хозяйствовать начал, людей собрал, все честь по чести было.
— Было? — тихо переспросил Беляй.
Харальд снова вздохнул.
— Было. Месяца два назад пришел ярл Рауд. Не слыхал о таком? Ну да, ты же из Гардарики. Он — изгой, разбойник, пес смердящий. Раньше на севере промышлял, дань с саамов собирал, а как я его прижал — подался на юг. И вот тебе, вернулся сюда и напал на поселение Ормарра. Ранним утром. Подло, из тумана. Вырезал всех — воинов, бондов, баб, детей… — Харальд сплюнул в очаг. — Жену старшую Ормарра с двумя дочками зарубили прямо на пороге. Дома сожгли, добро разграбили, много трэлей угнали. От усадьбы одни головешки остались.
В зале повисла тишина. Аудульф сжал кулаки так, что костяшки побелели. Ратибор сидел неподвижно, только желваки ходили на скулах. Торир покачал головой и тяжело вздохнул.
Беляй молчал. Лицо его, и без того светлое, стало белее снега. Глаза, обычно холодные и спокойные, полыхнули таким льдом, что даже Харальд поежился.
— Кто-то выжил? — спросил Ратибор. Голос его звучал ровно, но в этом спокойствии чуялась буря. — Узнал же ты от кого-то подробности, конунг!
— Выжили, — кивнул Харальд. — Младшая жена Ормарра. Молодая совсем, из свеек, Сигрид ее зовут. И сынишка ее, Олаф. Годков ему, поди, три или четыре всего. Она успела спрятаться с ним в погребе, под полом, пока дом горел. Раудовы люди их не нашли — торопились, видать. Утром Сигрид мои дозорные подобрали, сама к ним прибежала. Сейчас здесь живут, на гостевом подворье.
Беляй поднялся. Движение его было плавным, но все вокруг вдруг поняли, что в этом человеке сейчас что-то переменилось. Если раньше он был обычным воином и просто веселым парнем, пришедшим в Роскилле за своим, то теперь…
— Где он? — глухо спросил Беляй.
— Рауд? — Харальд даже обрадовался смене темы. — А кто ж его знает. Шныряет где-то в шхерах, грабит купцов. У него корабли быстрые, люди отчаянные — изгои, беглые, всякое отребье. Я бы давно его поймал, да война на носу. Со свеями неспокойно, понимаешь? Я все свои силы на север отправил, усмирять бунтовщиков. А Рауд тем временем тут хозяйничает. Заноза в заднице, а не ярл.
Конунг помолчал, глядя на Беляя с хитрым прищуром.
— Но ты, парень, можешь мне помочь. И себе заодно.
— Говори, конунг, — коротко бросил Ратибор, опережая товарищей. — Что предлагаешь?
— Найдите Рауда. Схватите его или убейте — мне не жалко. Привезите доказательства — голову там, или меч его, или еще что. Свершите правосудие — и я признаю тебя, Исбьëрн, наследником. Земля твоего отца будет твоей. Всем, что осталось, владей. Заодно и за родичей отомстишь. А я тебе еще и людей дам в помощь, сколько смогу, чтобы заново отстроиться.
Беляй молчал. Аудульф уже открыл рот, чтобы рявкнуть что-то одобрительное, но Ратибор жестом остановил его.
— А если мы его найдем, но не сможем взять? — спросил Белый Кречет. — Если он уйдет?
— Не уйдет, — усмехнулся Харальд. — Ты, Варди, на то и Кречет, чтобы бить дичь на лету. А еще у тебя, — он кивнул на татуировки ульфхеднаров на кистях Аудульфа и Беляя, — звери есть. Вернее, волки. Так что, два волка и кречет справятся. Да, с вами еще старый Торир, — он мазнул взглядом по седой фигуре на дальнем конце стола. — Такому хирду сам Рагнарёк не страшен.
— Лесть — плохая приправа к делу, конунг, — буркнул Торир из угла.
Харальд рассмеялся.
— А мне лесть и не нужна. Мне нужен результат. Берете Рауда — и земля ваша. А я пока позабочусь, чтобы Сигрид с мальцом ни в чем не нуждались. Позже сможете с ней поговорить, перед тем, как на поиски отправитесь. Она вам все про нападение расскажет, что помнит.
Беляй медленно кивнул, повернулся к Ратибору, встретился с ним взглядом. Тот кивнул едва заметно в ответ.
— Мы найдем его, — сказал Беляй, и голос его звучал глухо, но твердо. — Мы найдем этого Рауда. И он заплатит за все.
— Вот это мне нравится, — Харальд потянулся к кубку с медом. — Когда люди говорят дело, а не пустые слова. Садитесь-ка, гости дорогие, еще меда выпейте, да заешьте доброй кашей. Вечером потолкуем подробнее, зову вас на пир, а завтра с утра — к Сигрид сходите. Она баба толковая, хоть и молодая. Все расскажет. А пока — гуляйте, отдыхайте. Вы в Роскилле, а тут пиво хорошее, бабы теплые, но имейте в виду, что драки я не поощряю.
Аудульф крякнул довольно. Торир хмыкнул. Ратибор едва заметно усмехнулся.
Только Беляй не улыбнулся. Он смотрел куда-то в стену, мимо всех, и видел там, в этом взгляде, то, чего не видели другие: пепелище на берегу фьорда, убитых женщин, плачущего ребенка и тени своих последних родичей убитых не людьми, а самыми настоящими зверьми.
— Завтра, — тихо сказал он. — Завтра узнаем все.
И в голосе его было столько холода, что даже Аудульф, не боявшийся никого и ничего, поежился, не завидуя участи Рауда и его приспешников.
* * *
Пир у конунга Харальда Клака задался с самого начала. Едва солнце коснулось края фьорда, окрасив воду в расплавленное золото, как в длинном доме зажгли факелы, выкатили бочки с пивом и принялись тащить на стол все, что нашлось в кладовых.
Конунг не скупился. Он знал, что таких гостей, как ярл Варди Хвидфальк с товарищами, надо принимать по-доброму и с размахом, но так, чтобы и кости не трещали, и память осталась добрая. А ну как пригодятся еще? Да и просто любил Харальд шумные сборища, любил, когда в доме тесно от людей, когда полы ходуном ходят от плясок, а воздух становится густым от запаха яств, дыма и перегара.