Медвежья доля

Он задул лишние светильники, оставив только один, и вышел из тайной комнаты в княжеские покои. За стенами терема все так же капало и хлюпало — начиналась весенняя распутица. Воеводам скоро в поход, молодому Варяжко — на Дисну, строить крепость на острове, а князю — решать судьбу Смоленска.

И раков, конечно.

И Киева.

И всего пути из варяг в греки.

Глава 4

Весна в Полоцке в этот год выдалась ранняя. Едва вскрылась Двина, едва лед тронулся и поплыл на запад, в сторону моря, белыми полями, как на княжьем подворье закипела работа, какой никогда еще в Полоцке не видывали.

Сам князь Олег с раннего утра стоял на берегу, куда выкатили на катках из корабельных сараев драккары и снекки после зимней спячки, и смотрел, как его люди готовятся к дальнему походу. Поход задумывался нешуточный — помимо посещения ливов, эстов и данов, путь лежал на дальний север норегской земли, в Альвхейм, куда не всякий отваживался сунуться. Земли там суровые, фьорды глубокие, скалы острые, как ножи, а народ — нореги — крепкий и неуступчивый. Но у воеводы Ратибора и его ульфхеднаров-побратимов Аудульфа и Беляя были там дела, которые не терпели отлагательств. Ярл Храфн собирался идти вместе с ними до Орхуса, чтобы забрать оттуда свою невесту, а хевдинг Магни дойдет с Ратибором до Эзеля, где останется погостить у тестя. Но это — если коротко, а ведь получится может и совсем по-другому. Никому не ведомо, что произойдет по дороге и куда придется неожиданно свернуть.

— Ну что, как идет подготовка? — спросил Олег, когда Ратибор подошел к нему, отряхивая руки от стружек и смолы.

— Готовимся, княже, — ответил Ратибор. — Драккары мои почти просмолены, паруса проверены, весла перебраны. Храфн свои корабли тоже ладит. Магни еще возится, но у него людей маловато, мы ему поможем.

— Поможете, — кивнул Хельги. — Я тоже ярлов кликнул. Они дадут людей для работ. Акке также подсобим, ему с вами идти до дома, он дорогу до своего острова покажет, а дальше — ваша воля.

Ярл Акке, грозный воин с лицом, изрезанным шрамами, стоял неподалеку, прислонившись к сосне, и молча наблюдал за суетой. Ему предстояло идти с отрядом до самого Эзеля, чтобы вернуться к своему конунгу Айварсу, который, наверное, заждался боевого помощника. Акке был из тех людей, которые не любят суеты и пустых слов, но дело свое знают твердо.

— Акке, — окликнул его Хельги. — Как корабль?

— Готов, конунг, — коротко ответил ярл. — Смола высохла, парус новый поставили. Провизии взяли на два месяца, чтобы запас был.

— Два — это хорошо, — кивнул Хельги. — А там, дальше, видно будет. Может, у конунга Бернта пополните, при необходимости.

Ярл согласно кивнул в ответ. Бернт — родич Айварса по жене, не откажет ни в чем.

Подготовка к походу шла уже вторую седмицу. Драккары и снекки вытащили на берег, поставили на деревянные подпорки, чтобы днища были открыты солнцу и ветру. Полоцкие смольщики — старые, опытные смерды, чьи руки были черными от смолы и дегтя, ползали под килями, заделывая каждую щель, каждую трещинку, каждое место, где вода могла найти лазейку.

Работали с утра до ночи. Сначала очищали днище от старой смолы скребками и ножами, сдирали присохшие водоросли и ракушки, которые успели прирасти за прошлые походы. Потом, когда дерево обнажалось, его прогревали на солнце, чтобы поры открылись, и только тогда принимались за смоление. Смолу варили в больших котлах прямо на берегу — густую, черную, с резким запахом, от которого першило в горле. Наносили ее широкими кистями из мочала, втирали в доски, загоняли в пазы, чтобы ни одна капля воды не просочилась внутрь.

— Хороший корабль, — сказал как-то Акке, проходя мимо драккара Ратибора. — Длинный, узкий. На таком ходу далеко уйдешь. Кажется, он раньше принадлежал ярлу Граму из Висбю?

— Да, мы этот драккар выменяли на две снекки у этого ярла. А снекки те до того с боем взяли, — ответил Ратибор, не скрывая гордости. — За первую целый хирд одного жадного ярла пришлось положить. Но бой был честным.

— Знаю, — кивнул Акке. — Я про тот бой слышал от твоих хускарлов. И того свейского ярла знавал когда-то лично. Он, и правда, жаден был без меры, хоть воин и достойный.

— Да, Трюггви Волосатый умело дрался, но я его пересилил, — покивал согласно Ратибор. — А драккар нам достался хороший. Корпус дубовый, не сосна. Такое дерево и стрела не пробьет.

Воевода довольно похлопал борт своего драккара.

— Ярл Грам хорошо следил за драккаром, — Акке помолчал немного, а потом продолжил. — Ты слышал, что случилось с ним и его сыновьями?

— Нет, не слышал. В Висбю мы больше не ходили. Что с ними произошло?

— Ярл подарил твои снекки сыновьям, а потом взял, да и умер. А сыночки его принялись делить наследство, да так увлеклись, что переругались вдрызг и сошлись как-то раз в море, где и передрались так, что поубивали друг друга, да снекки те утопили вместе со всеми хирдманами.

— Глупо как… — поразился Ратибор. — Не должно быть такого соперничества между родичами!

— Да уж. Но эти сыночки при жизни умом и любовью друг к другу не отличались, так что неудивительно. Пока был жив ярл Грам, он не позволял им драться…

— Ладно, чего уж теперь об этом! Люди сами выбирают судьбу. Идем дальше корабли готовить, ярл!

— И то правда, воевода! Идем, время не ждет.

Работа закипела с новой силой. Паруса тоже проверяли с особым тщанием. Их вынесли из амбаров, где они лежали всю зиму, расстелили на берегу и принялись осматривать каждый шов, каждую нить. Старая ткань, пропитанная жиром и краской, была крепка, но в некоторых местах протерлась до дыр. Такие места вырезали и ставили заплаты — грубо, но надежно. Потом паруса снова пропитывали жиром, чтобы не намокали и не тяжелели в воде, и оставляли сушиться на солнце.

Весла перебирали отдельно. Каждое весло, длинное, гибкое, выструганное из ясеня, проверяли на прочность, гнули, простукивали. Если где-то появлялась трещина — выбрасывали без жалости, ставили новое. Лопасти обивали железными полосами, чтобы не расщеплялись во время гребли и не разбивались о камни. Для каждого гребца подбирали весло по руке, чтобы не слишком тяжелое и не слишком легкое, потому что на длинных переходах каждый лишний вес сказывался на руках, плечах и спине, а, в итоге, и на скорости.

Ратибор выбрал для своего драккара белый цвет — цвет крыльев кречета, чье имя носил. Сергей — черный, под стать своему прозвищу Храфн, или Ворон. Магни, посоветовавшись с Акке, выбрал синий — цвет морской волны и неба над фьордами. В выбранные цвета покрасили паруса и носы кораблей.