Медвежья доля

Пока корабельщики возились с драккарами, другие люди готовили припасы. Дело это было не менее важное, чем смола и паруса, потому что идти предстояло далеко, а кормить в походе требовалось почти две сотни человек.

Запасы собирали со всей округи. Князь Олег не скупился — велел открыть амбары и выдавать для похода все, что потребуется.

Мука была главной пищей. Ржаная, грубого помола, тяжелая, с отрубями — она долго не портилась и давала сытость даже в небольших количествах. Ее ссыпали в большие кожаные мешки, по два пуда в каждый, зашивали и просмаливали, чтобы вода не пробралась. Таких мешков набралось больше пятидесяти — по десятку на корабль.

Солонина — мясо, засоленное в бочках с крепким рассолом, — лежала в дубовых бочонках, каждый по полпуда. Свинина, говядина, оленина — все, что удалось найти в княжеских закромах и купить у торговцев. Бочонки заливались сверху жиром, чтобы мясо не портилось даже в жару, и заколачивались наглухо.

Вяленая рыба была особым лакомством. Судак, щука, сиг, а к концу подготовки и треска, которую привезли купцы с севера, — все это сушили на солнце, нанизав на прутья, потом связывали в пучки и укладывали в короба из бересты. Несколько больших связок на каждый корабль — хватит на всю дорогу, если беречь.

Масло топленое, коровье и льняное, хранилось в глиняных горшках, залитых сверху воском. Горшки упаковывали в солому и ставили на самое дно кораблей, где меньше всего трясло. Масло было нужно и для еды, и для пропитки кожаного снаряжения, и для ран, если что.

Сыр и творог везли в берестяных туесах, залитых сывороткой. Творог пресный, сухой, долго не портился, а сыр — твердый, соленый, рассыпчатый — такой, что его можно было грызть неделями.

Квашеная капуста и соленые грибы — в дубовых кадках, залитых рассолом. Кадки небольшие, но тяжелые — вода и соль давали свой вес.

Репа, брюква, морковь — сушеные, нарезанные тонкими ломтями, в полотняных мешках. Овощи в воде разваривались до мягкости, давали сытость и тепло.

Лук и чеснок — связками, подвешенными под палубу, чтобы не гнили. Лук был и приправой, и лекарством — от простуды, от цинги, от нечистой силы, как шутили воины.

Мед для праздников и для ран, а пиво для каждодневного питья везли в бочонках. Вода в дороге могла испортиться, а пиво стояло месяцами, не теряя вкуса.

Оружие готовили с той же тщательностью, что и припасы. Дорогие мечи правили, перетачивали и перековывали по необходимости у кузнеца Ратибора, того самого, что привезли когда-то из Смоленска, опытного и умелого мастера с руками, покрытыми шрамами от окалины. Каждый клинок правили, проверяли, не осталось ли зазубрин, не раскрошилась ли сталь у рукояти. Ножны, сделанные из кожи и дерева, обтягивали заново, обновляли мех внутри, чтобы меч не выпадал при резких движениях и не гремел в тишине.

Топоры — любимое оружие многих хирдманов — перевешивали на новые топорища. Ясень, береза, рябина — каждый выбирал дерево по руке. Топорища остругивали так, чтобы ладонь ложилась плотно, без зазоров, а некоторые обтягивали кожей, чтобы в бою оружие не выскользнуло от пота или крови.

Копья-сулицы с полутораметровыми древками, с узкими наконечниками, способными пробить кольчугу, связывали в пучки по пять штук и укладывали вдоль бортов. Древки из ясеня, наконечники из местной, полоцкой стали, которую кузнец выковывал сам, складывая полосы в несколько слоев.

Копья же были оружием индивидуальным, не менее любимым и дорогим, чем, например, мечи. Длинные, из отборной древесины, идеальной формы и баланса древки, наконечники штучной работы, украшенные узорами и рунами, четко под руку владельца. Каждое копье подписано или как-то помечено уникальной меткой, чтобы в бою не перепутать.

Скрамасаксы — длинные ножи, которые носили на поясе многие воины, используя и как вспомогательное оружие, и как бытовой или столовый прибор, перетачивали тоже. Ими можно было и мяса порезать, и драться в тесноте, когда для меча не хватало места. Их точили до бритвенной остроты, чтобы одним ударом рассечь толстую кожу доспеха или пробить даже шлем.

Луки также были важным оружием и всегда служили добрую службу. Старые тетивы за зиму рассохлись, потеряли упругость, поэтому их заменяли, и готовили еще несколько про запас. Тетивы вили из сыромятной кожи, сухожилий или льняных нитей, пропитанных воском, чтобы не боялись сырости.

Делали и запасные древки. Тис, вяз, ясень — лучшие деревья для лука — сушились в княжеских и купеческих амбарах с осени, и теперь из них выстругивали гладкие, гибкие дуги, которые клали в кипяток, чтобы дерево стало податливым, потом гнули, сушили, снова гнули, пока лук не обретал нужную форму.

Стрелы, по две сотни на каждого лучника, насаживали на древки из березы, заготовленные еще зимой, оперяли гусиными перьями и наконечниками — бронебойными для боя, широкими для охоты, зазубренными, чтобы не вытащить из раны.

Щиты каждого хирдмана, которые в походах обычно крепили на борта драккаров, тщательно осматривали. Старые, побитые стрелами или расколотые в прошлых битвах, шли для тренировок или на растопку. Новые — окованные железом по краю, с умбонами в центре — красили в яркие цвета, наносили защитные руны, чтобы издалека было видно, где свои, а где чужие. Ремни для руки меняли на новые, потому что старые могли порваться в самый неподходящий момент.

Кольчуги и шлемы тоже требовали внимания. Кольчуги чистили песком, сбивали ржавчину, если такая появилась, проверяли каждое кольцо — не лопнуло ли, не погнулось ли? Порванные места сплетали заново, заменяя испорченные звенья и вставляя новые. Шлемы, разные, с наносниками, с полумасками, с личинами, простые колпаки, полировали до блеска, чтобы враг видел свое отражение в последние мгновения жизни. Носили их не все — многие предпочитали простые кожаные шапки с железными полосами, дешевые, легкие и удобные.

— Ты бы шлем себе подобрал, — сказал однажды Ратибор юному Малу, своему воспитаннику, который примерял по руке новый меч из запасов в оружейной кладовой. — В бою голова — не самое защищенное место.

— Не люблю шлемы, — ответил Мал, улыбнувшись. — Жарко в них, и ничего не слышно.

— В сече слышать особенно и не надо, — проворчал воевода. — Надо видеть и успевать уклоняться. А без шлема ты скорее перестанешь и видеть, и слышать, и вообще что-либо делать. Без шлема можно, только если в засаде с луком сидишь, когда тебя укрытие и расстояние от врага защищает.

Мал задумался, потом кивнул и попросил кузнеца подогнать ему шлем по голове.