Страница 113 из 218
— Спасибо, Бьёрн, — сказал он коротко, без лишних слов. И хлопнул кормчего по плечу — по-мужски, крепко, так, что тот пошатнулся.
— Пустяки, — Бьёрн сплюнул. — Я же говорю, я — лучший. И в бою, и в болтовне. И на воде, и на суше. А этот молокосос, — он кивнул в сторону тела того, кого убил первым. — Он бы тебе, ярл, нож в спину всадил, если б не я. А там — кто знает, ведь мог бы и не выжить. А ты мне нужен живым, потому что, если ты погибнешь, то кто мне заплатит? Ты обещал серебра отвалить, а у этих, — он пнул носком сапога ближайшего пленного. — У этих даже ни одной монетки за душой нет, я уже проверил.
В голосе его снова зазвучала привычная болтовня, но теперь никто не морщился. Даже Аудульф, который еще утром готов был утопить Бьёрна в море собственноручно за его трескотню, вдруг усмехнулся и кивнул.
— Ладно, Болтун, — сказал он. — Твоя взяла, ты — лучший, признаю это. Живи пока.
— А я и собираюсь жить, — ответил Бьёрн. — Долго и счастливо, на ваше-то серебро.
Торир подошел к Ратибору, вытирая меч обрывком чьей-то рубахи.
— Тридцать два человека. Двадцать три убиты, остальные сдались. Рауда среди них нет — я проверил каждого.
— Пленные кое-что уже рассказали, — сказал подошедший Беляй, и лицо его в лунном свете казалось вырезанным из кости. — Рауд ушел на восток, в Кунгсвик, еще вчера. Забрал один корабль и лучших людей. Сказал остающимся, что вернется через три дня!
— Проверим, — проговорил Ратибор. — Тащите пленных по-очереди, поговорим с ними.
Пленных допрашивали всю ночь. К утру картина прояснилась четко: Рауд, узнав о том, что в Роскилле появились какие-то непонятные варяги, ищущие его, решил на время уйти из укромного фьорда, чтобы спрятать награбленное. В Кунгсвике у него было еще одно тайное убежище — маленькая бухта на востоке, куда он иногда отводил захваченные корабли. С собой он взял свой главный драккар и самых верных людей. Остальным приказал продолжить ремонт кораблей, пока он не вернется и сидеть тихо.
— Хитрый змей, — пробормотал Аудульф.
— Но не настолько хитрый, как мы, — ответил Бьёрн, который — о чудо! — молча слушал показания пленных, только изредка кивая или качая головой. Теперь он встал, отряхнулся и посмотрел на восток, где небо уже начинало сереть.
— Кунгсвик, — сказал Бьëрн. — Знаю такое место. Там проход еще хуже, чем здесь. В полнолуние не пройти — только вечером, в прилив, когда вода поднимается. Если он ушел туда вчера, он заперся там до следующего прилива. У нас есть полдня, чтобы зайти с другой стороны.
— С какой другой стороны? — спросил Ратибор.
— А вот с этой, — Бьёрн усмехнулся и продолжил чертить на песке. — Кунгсвик — бухта-ловушка. Один вход, один выход. Но есть тропа через горы. Если оставить корабли здесь и перевалить хребет пешком, можно выйти к бухте с тыла. Рауд будет ждать нападения с моря, уставившись на проход между скал, и не увидит, как мы спустимся сверху.
— Ты уверен, что тропа существует?
— Я по ней ходил, — Бьёрн снова принялся чертить на песке. — Вот, смотри. Здесь, за этой скалой, начинается подъем. Местами круто, но пройти можно. Если выступить сейчас, то к полудню будем на месте.
Ратибор посмотрел на своих людей. Они устали после ночного боя, но горели желанием покончить с Раудом раз и навсегда.
— Выходим через час, — решил он. — Торир, Йонаш, остаетесь с кораблями и охраняете пленных. Беляй, Аудульф, Болли — со мной. Берем три десятка лучших хирдманов. Остальные ждут здесь.
— А я? — спросил Бьёрн. — Я с вами?
— Ты же кормчий, а не горный проводник, — с сомнением протянул Ратибор.
— Я — тот, кто знает тропу, — отрезал Бьёрн. — Значит, иду впереди.
В его голосе снова не было привычной болтовни. Только спокойная, холодная уверенность.
До встречи с Раудом оставалось всего несколько часов.
Глава 5
Ночь над бухтой растворялась стремительно, как вода, уходящая в песок. Луна сбежала с небосвода, и вместо нее из-за горизонта уже показался краешек солнца, постепенно заливая светом все вокруг, будто собираясь рассмотреть то, что затеяли люди у костра, во всех подробностях.
Ратибор сидел на перевернутой бочке и молча правил клинок. Не потому, что тот нуждался в правке, — просто это нехитрое действие лучше всего успокаивало перед серьезным делом, упорядочивая мысли в голове. Рядом, положив голову на свернутый плащ, дремал Аудульф. Но он не спал, а копил силы, как медведь нагуливает жир перед спячкой.
— Три десятка готовы, — доложил Торир, подводя итог перекличке. — Лучшие из лучших.
— Болли, ты как? — поинтересовался Ратибор у берсерка. — Идешь с нами?
— Я всегда готов, да и какой дурак такое веселье пропустит, — отозвался берсерк, сидевший на корточках и ловко жонглировавший тремя ножами. Его глаза в отблесках огня казались двумя угольками, готовыми разгореться в пожар, а лезвия ножей — мелькающими молниями. — Но дело не во мне. Ты посмотри — у некоторых ноги дрожат после вчерашнего пива, но к выходу пройдет, а если не пройдет — я им помогу. Ножом, например.
— Без членовредительства, Костолом, — строго сказал Ратибор. — И кулаком не вздумай!
— А я что? Я аккуратно. Чуть-чуть. Для бодрости.
Бьёрн Болтун появился из ниоткуда, неся на плече несколько мотков крепких веревок и мешок с железными крючьями. Лицо его, обычно веселое и беззаботное, было сосредоточенным, даже суровым.
— Дорога будет трудная, — сказал он, сбрасывая груз на землю. — Хотя, нет. Это я раньше говорил «трудная», и я вам врал. Трудная — это когда по колено в грязи. А там, куда мы идем, — это смертельная. Я бы сказал — убийственная. Если кто-то боится высоты, пусть остается здесь, с Ториром. Лучше трус живой, чем храбрец мертвый.
— Я не трус, — обиженно протянул кто-то из молодых хирдманов.
— Я и не говорю, что ты трус. Я говорю: боишься — не лезь. Горы не прощают лихачества. На равнине ты можешь упасть и встать. В горах ты упал и… — Бьёрн провел ладонью по горлу. — Все. Привет, предки.
Полоцкий варяг Тур поднялся, отряхнул плащ.
— А я пойду. Высоты я не боюсь. И ты, Бьёрн, не запугивай людей. Мы не новички, многие лазали и повыше.
— Повыше? — Бьёрн усмехнулся, сверкнув зубами. — Где ты лазал по скалам, варяг? В Гардарике? Там — холмики, а здесь настоящие стены, из гранита, с мокрым мхом и осыпью. Я эту тропу три раза проходил. И каждый раз кого-нибудь терял. Один парень — крепкий, здоровый — сорвался на «Козьем Лбу». Просто поскользнулся и все, даже закричать не успел.
— Это ты к чему? — спросил Аудульф, открывая один глаз.