Страница 112 из 218
Спящий лагерь лежал перед ними как на ладони. Луна уже склонялась к закату, но ее света хватало, чтобы различить темные фигуры. Прямо на стыке песка и травы, спали семеро викингов. Среди них выделялся здоровенный детина с рыжей бородой — его грудь мерно вздымалась, а из открытого рта вырывался такой храп, что, казалось, он перекрывает шум прибоя. Левее, чуть выше по косе, расположилась кучка поменьше — человек пять, спали вповалку, укрывшись плащами. Еще дальше, ближе к подножию скалы, двое часовых сидели спиной друг к другу и, судя по всему, тоже клевали носами: один положил голову на руку, державшую копье, второй и вовсе уронил подбородок на грудь.
— Часовые дремлют, — констатировал Аудульф с откровенным презрением. — Собаки. Будь я их ярлом — повесил бы.
— Их ярл — не ты, — напомнил Ратибор. — Им повезло. А теперь всем молчать. Беляй, ты берешь крайних слева. Торир, Болли и Йонаш — тех, что в центре. Я — правый фланг. Аудульф, ты замыкаешь — если кто проснется, твоя задача не дать ему добежать до кораблей.
— А я? — снова раздался знакомый шепот сзади. Бьёрн Болтун, до того молчавший, с трудом вытянул шею из-за плеча Аудульфа.
— А ты, — Ратибор оглядел его с лёгкой усмешкой. — Сиди здесь с двумя десятками хирдманов и сторожи корабли. И… не болтай. Твое дело — вытащить нас отсюда — без тебя из фьорда не выйдем.
— Легко сказать — не болтай, — проворчал Бьёрн, но спорить не стал. Однако в его руках, сжимавших копье-посох, чувствовалась такая сила, что никто из воинов не решился бы назвать этого коротышку трусом.
Ратибор поднял руку. Пять пальцев — пять секунд до атаки. Четыре. Три. Два. Один.
— Вперед.
Воины скользнули вверх от берега, бесшумные, как тени. Босые ноги ступали по мокрому песку без единого звука. Скрамасаксы блестели в лунном свете.
Первым ударил Беляй. Его сакс вошел в горло самому здоровенному из спящих — тому самому, с рыжей бородой — так быстро, что тот даже не успел открыть глаза. Только хрип, похожий на всхлип, и теплая волна крови хлынула на песок. В ту же секунду Торир со своими людьми накрыл центральную группу: четверо из пяти так и не проснулись, пятый успел вскрикнуть, но тут же получил удар рукоятью меча по голове и затих.
Ратибор двинулся на правый фланг. Здесь спали те, кто выглядел наиболее опытными — шрамы на лицах, кольчуги, накинутые поверх одежды, хорошее оружие, лежавшее рядом с каждым. Ратибор выбрал двоих, самых крупных. Первому он перерезал горло одним движением — спящий даже не дернулся. Второй, словно почуяв неладное, вдруг открыл глаза.
— Тревога! — заорал он, хватая меч.
Крик разорвал тишину бухты. Тут же зашевелились, закричали другие. Аудульф, стоявший в заслоне, с рыком обрушился на тех, кто пытался рвануть к кораблям: его клинок взметнулся и опустился — раз, другой, третий — и три тела уже лежали на песке, дергаясь в предсмертных судорогах.
Но лагерь пробудился. Викинги Рауда, хоть и были застигнуты врасплох, оказались зверями опытными. Кто-то успел схватить меч, кто-то отбивался ножом, кто-то просто катался по песку, уходя от ударов. В суматохе трудно было различить своих и чужих.
Ратибор пробивался вперед, работая короткими, экономными ударами. Его хорошо сбалансированный меч пел в воздухе, каждый раз находя цель. Один из врагов, огромный детина с татуировкой на лысом черепе, бросился на него с секирой. Ратибор уклонился, рубанул по руке — секира с глухим стуком упала в песок вместе с рукой. Детина взвыл, но не упал, а кинулся на Ратибора, пытаясь схватить его за горло оставшейся клешней. Они сцепились, упали, покатились по земле.
В этот момент из темноты вынырнул еще один враг — молодой, верткий, с длинным ножом в руке. Он замахнулся, чтобы ударить Ратибора в спину, пока тот был занят схваткой. Ратибор его не видел. Не видел никто — слишком быстро все происходило, слишком темно, слишком много мельтешения.
Но Бьёрн Болтун видел все.
Он не сидел на корабле (какой дурак будет сидеть, когда его товарищи бьются?), а крался вдоль берега, пригибаясь, короткими перебежками. Увидел нож, занесенный над спиной Ратибора, и не раздумывал ни секунды.
— Ах ты, нидинг
29
! — взвизгнул Бьёрн не от страха, а от ярости. — В спину решил ударить⁈
Прыжок. Бьёрн Болтун, коренастый, кривоногий, с руками, похожими на канаты, одним движением пересек разделявшие их несколько шагов. Правая рука его метнулась вперед и копье-посох, которым он владел как никто другой, вошло своим жалом между ребер молодого убийцы. Тот даже не охнул — только выдохнул, как спущенный мех, и мешком осел на песок, выронив нож.
— Это тебе за… — начал было Бьёрн, но договорить не успел — из темноты вылетел еще один враг, метя топором в голову Бьёрна. Болтун ушел вниз — его короткие ноги согнулись, как пружины, а сам он катнулся под ударом, пропустил лезвие над собой, и тут же, разгибаясь, всадил свое копье в бедро нападавшего. Тот заорал, рухнул на колено, и добивать его уже не понадобилось — подскочивший Аудульф одним ударом снес ему полголовы.
— Жив? — крикнул Аудульф, оттирая лицо от чужой крови.
— А то! — отозвался Бьёрн, вскакивая на ноги. — Я живучий, как таракан, знаешь, у нас в Роскилле один т…
— Потом расскажешь! — рявкнул Аудульф и снова ринулся в бой.
Ратибор тем временем одолел своего противника — заломил ему руку, ударил головой о камень, и тот затих. Поднялся, тяжело дыша, огляделся.
Почти все было кончено. Те немногие из людей Рауда, кто еще стоял на ногах, начали бросать оружие и поднимать руки. Тех, кто пытался бежать к кораблям, постреляли хирдманы Ратибора, охранявшие драккары, и беглецы попадали со стрелами в спинах на песке.
— Лежать всем! — заорал Ратибор сдавшимся. — Оставим в живых, если дергаться не будете!
Его голос, властный и громкий, перекрыл шум затихающей схватки. Уцелевшие викинги Рауда замерли и попадали на землю. Один, впрочем, попытался еще метнуть нож, но тут же получил от Болли Костолома такой удар кулаком в ухо, что упал и больше не шевелился.
Бьёрн Болтун стоял посреди побоища, вытирая жало своего копья о штанину убитого. Оно было все в крови по самое древко. Коротышка улыбался — широко, довольно, с облегчением.
— Ну, как я тебе? — спросил он, обращаясь к Ратибору.
Ратибор посмотрел на маленького человечка — на забрызганное лицо, на длинные руки, все еще напряженные, на короткие кривоватые ноги, твердо стоящие на окровавленном песке.