Страница 33 из 184
Хевдинг Гудмунд, выслушав жутко истерившего тестя, трезво оценил масштаб возникшей проблемы. Обидно было из-за пропавших товаров, ведь половина из них принадлежала ему. На холопов и приказчиков Гудмунду было наплевать — еще найдут. Но ведь с ними пропали и его хирдманы. Не самые худшие, кстати. Особенно жаль было Йорана, хольда, который был другом детства. Хирд Гудмунда стал наполовину слабее и пополнить его некем. Особенно здесь, в Пальтескье. Местный конунг всех северян, что появлялись в городе и были не прочь подзаработать, сразу переманивал к себе, обещая хорошую плату. Естественно, что викинги с радостью нанимались в сильный хирд, а к малоизвестному хевдингу Гудмунду идти не желали.
Нужно немедленно найти тех, кто убил его людей, охранявших торговые караваны.
— Дай мне пару проводников, хорошо знающих местность, — потребовал Гудмунд у тестя. — Не трэлей. Из свободных, чтобы могли на равных говорить со старостами в деревнях. Мне вряд ли кто-то расскажет о том, что видели, я же нурманн. А выбивать сведения силой не всегда оправданно.
— Хорошо, будут надежные проводники. Ты здраво рассуждаешь, Гудмунд. Вот за это я и ценю тебя! И поэтому отдал дочь тебе в жены.
«Ага, как же! Ты ценишь меня за моих викингов!» — усмехнулся про себя Гудмунд. — «И если их не станет, то ты тут же попытаешься избавиться и от меня!»
Вслух же он сказал другое:
— Я выступлю завтра и найду тех, кто ограбил нас и убил наших людей!
А вообще, это страшный удар по репутации хевдинга, о чем он прекрасно понимал. Если сведения об этом просочатся в нурманнскую среду Пальтескьи, то позора не оберешься. Еще бы! Хевдинг не уберег собственных воинов и не покарал обидчиков! Так и все оставшиеся хирдманы разбегутся. Скажут, что хевдинг Гудмунд растерял свою удачу и потерял честь! Тем более, что завистников у Гудмунда хватает. Женился-то он очень удачно — тесть чуть ли не самый богатый купец в городе! Жена тоже красавица, хоть это и не столь важно. В общем, желающих подгадить ему предостаточно. Нужно срочно исправлять ситуацию, пока слухи не пошли.
Распираемый от злости Гудмунд срочно призвал двух своих оставшихся хольдов, рыжего коренастого Гисли и длинного худого блондина Гарди, приказал готовить хирд к походу, кратко описав ситуацию. Хольдам этим, также, как и Йоран, бывшими его близкими друзьями с юности, он доверял полностью, поэтому не опасался утечки информации.
— Сначала пойдем по реке, по пути следования нашего каравана станем останавливаться и искать, — сообщил свой план Гудмунд. — Расспросим всех деревенских, что встретим по берегам. Кто-нибудь должен был что-то увидеть или услышать. Не могли они бесследно пропасть!
— Думаешь, что с нами станут разговаривать? — с сомнением в голосе спросил Гисли, почесав рыжую лохматую голову.
— Станут, — хищно оскалился хевдинг.
— Конунга Драгомира не боишься? Он за своих данников спросить может… — задумчиво произнес осторожный Гарди.
— Не спросит! Мы с проводниками пойдем, из местных. Они говорить будут сначала. А если появится возможность поживиться — тогда уже мы порезвимся. Никто ничего не узнает! Свидетелей мы оставлять не будем! Готовьте драккар к походу.
* * *
Горомут, поручив заняться розыском зятю, отправился на торжище. Да, пропали караван с ладьями, но дела-то никто не отменял. И когда сразу двое его старых деловых партнеров, купцы из Чернигова и Киева, разорвали будущие сделки без внятного объяснения причин, не на шутку обеспокоился. Это означало, что в городе пошли слухи о его ненадежности. Не может Горомут безопасность обеспечить, так и дел с ним иметь не стоит. Слишком рискованно. А тут еще посыльный от князя прибежал, сообщил, что Драгомир срочно Горомута к себе кличет. Этого еще не хватало. Прознал князь про неудачу купца или что-то другое?
Делать нечего, собрался Горомут и ринулся в детинец. Князь ждать не любит, тут бегом надо. Слишком много в торговле Горомута на князя завязано. А по-другому в Полоцке и никак. Хорошо живут здесь только те купцы, что с князем изрядно делятся и его торговыми делами ведают. Остальным крохи достаются. А Горомут, так вообще, ведал закупками провианта и снаряжения для княжеской дружины, числился главным поставщиком, можно сказать. И был на хорошем счету у князя. До сегодняшнего дня.
Поэтому припустил Горомут в княжий терем так, что пятки засверкали. Влетел, запыхавшись, в палату и бухнулся на колени, завидев, что Драгомир в ярости.
— Я тебе что, псина, говорил? — без предисловий заорал князь. — Сколько раз предлагал своих дружинников в сопровождение поездов торговых? А ты — что? «Свои люди надежные, не нужно, сам справлюсь!» Справился? Допрыгался?
— Княже, — пробормотал перепуганный купец. — Я возмещу…
— Возместишь⁈ Конечно, возместишь! Куда ты денешься! И татей отыщешь, что посмели покуситься на мое добро!
Княжеского добра, правда, в пропавших караванах была едва ли десятая часть, но сейчас это неважно. Важно то, что кто-то уже донес Драгомиру о неудаче купца. Придется ему самому заняться этим делом. Лично.
— Вон отсюда! — махнул рукой, унизанной перстнями, князь. — Возместишь в тройном размере. Срок найти татей тебе — седмица! Иначе…
Горомут, пятясь и так и не посмев встать с коленей, уполз из палаты. Нет, он не был трусом, но князь в гневе страшен и может лично зарубить провинившегося, как бывало уже не раз. Поэтому купец понимал, что следует вести себя покорно.
Ничего. Он сам возглавит поисковый отряд, отыщет разбойников и покарает их, вернув уважение. И, возможно, свои товары. Людей не вернуть уже, но он найдет новых. И поставит задачу Гудмунду нанять дополнительно нурманнов. Когда они вернутся домой. Пусть каких-нибудь родичей позовет с севера, у него их много. Денег Горомут на это не пожалеет. Важно вернуть расположение князя. Да, и не забыть заслать компенсацию Драгомиру. В тройном размере, будь он неладен, этот князь…
На следующий день Горомут пересказал разговор с князем Гудмунду и объявил зятю, что сам возглавит поисковый отряд.
Гудмунд пожал плечами и сказал:
— Как знаешь. Руководи, я не против. Ты платишь моим людям. Но имей в виду, что с кем драться и когда драться, решать буду только я. Ты говоришь, куда идти, я планирую битвы и нападения. Иначе никто никуда не пойдет, мне-то все равно…