Конунг и воевода

Частокол, местами увенчанный черепами людей и животных, стоял, как и прежде. И крепкие ворота присутствовали, никуда не делись. Все, как Ратибор видел в прошлый раз, когда приехал сюда в качестве верховой поклажи. И стражников имелось ровно столько же. Двое торчали над воротами, поблескивая шлемами, по одному на угловых башенках частокола. Следовало ожидать, что и на дальних углах также стоят часовые, следящие за лесом с противоположной стороны капища. Пленник из малинника об этом рассказал. Еще он рассказал, что прямо за воротами постоянно сидят двое стражников. Они там типа привратников — и дополнительные часовые, и ворота отворят в случае надобности. Кроме этих, имеется и смена караула, отдыхающая в избе неподалеку от ворот. Их там столько же, сколько и стоящих на посту, плюс один главный над ними, старший смены.

— Итого имеем, девять в избе и восемь на страже, — подсчитал Ратибор, разглядывая капище из кустарника. — Это те, которые в полной боевой готовности. И свободных от караула — воев двадцать на территории по избам и другим строениям.

Сидевшие рядом братья-ульфхеднары синхронно кивнули. У них в последнее время вообще часто все синхронно было — и слова, и жесты, и мимика, и движения в бою. Натуральные братья-близнецы.

— Как поступим? — спросил, зевая, Аудульф.

— Сразу бить будем или подождем? — Беляй тоже зевнул во весь рот.

Ратибор подавил в себе желание так же зевнуть и сообщил свое решение:

— Как стемнеет, будем брать! Стрелки и Раннвейг на частоколе засядут, как захватим ворота и башенки, а остальные зачисткой займутся. Талмат, Езекия, понятно?

— Да, понятно.

— Раннвейг?

— Я поняла, — недовольно ответила нурманнка. — Хотя я могу и мечом поработать.

Аудульф открыл рот, чтобы возразить строптивой девице, но Ратибор остановил его порыв.

— Хузары с печенегами тоже могут, но хорошие стрелки будут полезнее на возвышении, откуда обзор лучше, — терпеливо объяснил Раннвейг Ратибор. — Вы оттуда нас прикрыть сможете!

— Не спорь с хевдингом, ему виднее! — все же выразил свое недовольство ульфхеднар, не удержавшись.

Раннвейг выразительно зыркнула на него своими зелеными глазищами, но дальше спорить не стала.

— А сейчас выставьте часовых, — продолжил Кречет. — Всем остальным спать!

И все-таки не удержался, и зевнул. Заразительное это дело.

* * *

С началом сумерек часовой разбудил всех соратников. Они быстро перекусили припасенным вяленым мясом и сыром с хлебом, запили водой и принялись готовиться к бою. Подгоняли доспехи, проверяли крепления-ремешки и завязки, рассматривали на предмет повреждений и изъянов луки со стрелами, смотрели, плавно ли выходят из ножен мечи и сабли, цепляли к поясам дополнительное оружие — топорики, саксы, боевые ножи, секиры.

Готовность некоторых Ратибор оценил лично. Он осмотрел экипировку новичков — братьев Дрозда и Борща, а также Раннвейг. Остался доволен, но вслух тут же огорчил отрока:

— Ты, Борщок, останешься с лошадьми. Присмотришь за ними, чтобы не разбежались. Понял?

— А нельзя мне с вами? Я же тоже повоевать хочу и этим жрецам отомстить! — парень сильно расстроился.

— Успеешь еще повоевать. А лошадей в целости сохранить — дело не менее важное. Разбегутся они — и куда мы без лошадей?

— Так на капище наберем! — не сдавался Борщок. — Там их много, я же в тот раз видел!

— Кого ты там видел, парень? — вмешался Езекия. — Кобыл крестьянских ты там видел, да меринов для пашни. Таких коней, как наши, тут во всей округе не сыскать! Так что охраняй их и не вздумай проспать! Случись что с ними, я сам с тебя шкуру спущу!

— А я помогу! — добавил печенег Талмат. — Кони наши — не просто кони, а боевые товарищи, друзья! И охранять их — дело важное и почетное!

Дрозд молча показал брату кулак.

Борщок сообразил, что спорить бессмысленно, да и опасно — могут по шее надавать. Понял, что старшие дважды повторять не будут. Вздохнул и смирился.

— Остаюсь здесь и стерегу лошадей, — поник головой отрок. — Я понял.

— Не грусти, брат! Вот подучишься и будут тебе битвы! — подбодрил юношу Дрозд.

— Вот еще что! — вспомнил Ратибор. — Борщок, найди чагу, да приготовь-ка мне ее в горшке для растопки, пусть тлеет потихоньку. Может пригодиться!

— Сделаю, я мигом!

— Только осторожно кресалом искры высекай, так, чтобы с капища не заметили нас! Поглубже в лес уйди, да в ямке какой-нибудь делай! Есть кресало-то у тебя?

— Имеется! — отрок достал из поясной сумки стандартное калачевидное кресало, какое было почти у каждого с собой. — И кремень есть!

— Вот и хорошо, поторопись. Пусть чага в горшочке тлеет, — подытожил Кречет. — Как принесешь — выступаем!

Стемнело уже практически полностью, когда отряд Ратибора вышел из леса и короткими перебежками, пригибаясь и, то и дело, припадая к земле, приблизился к частоколу мрачного капища.

За их спинами чернела стена густого леса, поэтому Ратибор не боялся, что часовые на стене заметят нападающих. А вот сами часовые вели себя более чем беспечно. На фоне темно-серого неба их силуэты на вышках отлично просматривались. А сторожа над воротами так и вовсе обнаглели — там горели два факела, освещая вход на капище. Хоть ворота и заперты наглухо, но такая беспечность поражала. Ратибор, опасаясь подвоха, решил немного изменить план нападения.

Он подозвал знаками командиров стрелков, Талмата и Езекию, и чуть слышно прошептал:

— Ждите со своими людьми здесь. Как только мы подберемся вплотную к стене, вы снимаете стражу, потом прикрываете нас. Мы влезаем на частокол, проверяем забороло и только после этого подтягиваетесь и вы. Ясно?

— Да, бек

19

! — кивнули степняки.

— Я сигнал вам огоньком подам, приоткрою горшочек. Отсюда, надеюсь, видно будет! Все, мы пошли!

Ратибор с ульфхеднарами, Дроздом и данами почти ползком двинулись вперед. Стрелки рассредоточились и заняли позиции, спрятавшись за естественными укрытиями, кустами и кочками, и распределив цели.

Достигнув частокола, группа захвата замерла слева и справа от ворот, прижавшись к мощным бревнам. Ратибор вытащил горшочек с тлеющей чагой, снял крышку, подул, чтобы огонек разошелся, и посветил в сторону своих стрелков.