Конунг и воевода

Процессия, тем временем заехала внутрь. В центре просторной площади стоял здоровенный черный истукан, вырезанный с тщательностью и старанием и увенчанный серебряными и даже, кажется, золотыми украшениями — подобием узкой короны, покрывавшей его голову, цепями, браслетами и витыми гривнами с оберегами и разными висюльками. Главного истукана окружали несколько идолов поменьше. Были они украшены не так богато, но тоже с любовью. Драгметаллов на деревяхах хватало. В другой ситуации Ратибор уже бы начал мысленно подсчитывать стоимость добра и прикидывать, как его сделать своим, но сейчас было не совсем до этого. Однако, машинально он все же прикинул, что место очень богатое и отметил пути отхода, если вдруг удастся освободиться от пут.

По внутреннему периметру частокола раскинулись хозяйственные и жилые постройки — дома, сараи, хлев, конюшня и какие-то другие вспомогательные строения. У ворот топтались несколько воинов-охранников с копьями, которые и отворили ворота для разбойников (или кто это все же?) и их пленников.

Ратибора, вместе с его недавними похитителями, а теперь такими же пленниками, как мешки с овсом, сняли с лошадей и волоком, не церемонясь, оттащили в сарай, где и бросили на земляной пол, не произнеся при этом ни слова. Заперли, естественно, снаружи. Рты им развязать тоже никто не потрудился, поэтому обменяться мыслями о происходящем и дальнейших перспективах возможности не представилось.

Ратибору оставалось только думать, о том, что их ждет в дальнейшем. Скорее всего, что ничего позитивного. Вероятно, в жертву их принесут. И хорошо, если без пыток и издевательств, на что надеяться не стоило.

Но Кречет так просто сдаваться не собирался. Поэтому он исхитрился подняться в полный рост и прыжками добраться до щелястой двери, чтобы постараться оглядеться.

В последних лучах солнца видно было, прямо скажем, совсем немного. Часть двора с идолами посередине, да какие-то строения на дальнем краю площади. Одно из них, надо думать, банька по-черному. Из узких продухов, что под крышей, и маленьких квадратных окошек, дым валил. В подтверждение предположения Кречета, из дома выскочил голый волосатый и бородатый мужик, немолодой уже и совсем седой, и прыгнул в огромную кадушку с водой, стоящей прямо у крыльца. От красного разгоряченного тела повалил пар. Через мгновение, весело визжа, к мужику присоединились две девки, выскочившие вслед. Естественно, тоже голые.

«Веселятся, заразы!» — Ратибор мысленно сплюнул от досады и продолжил разглядывать двор.

Там кипела обычная деревенская жизнь. Кто-то дрова рубил, кто-то набирал в деревянные ведра воду из колодца, кто-то у кострища суетился, крутя вертел с поросенком над углями.

Женщины только молодые на дворе видны, это Ратибор сразу приметил. Среднего и старшего возраста их нету вовсе, что странновато. И детей нет совсем. Это вообще ни в какие ворота. Не бывает так в деревнях. Так что, не обычная это деревня, а именно капище. А мужик, что купается в кадке, похоже, главный здесь. Вон, к нему Борода подошел, учтиво поклонился и что-то вещает тихонько. При этом, периодически выразительно поглядывает на сарай, где разместили Ратибора и компанию, и тыкает рукой в ту же сторону. Ну точно, докладывает старшему о захваченных им пленниках.

Мимо двери лениво протопал молодой парень в легком кожаном доспехе, с сулицей в руках. К поясу пристегнуты ножны с кинжалом. Ага, это часовой пленников, то есть их, стережет. Ну, никто и не сомневался в этом.

Закончив купаться, седой полез из кадушки. К нему тут же подскочили двое крепких отроков, помогли выбраться. Один протянул большой льняной рушник — обтереться. Второй ждал с чистыми портками и рубахой в руках. Седой вытер тело и голову, оделся, не торопясь, в чистое, и проследовал к столу, размещенному на свежем воздухе. Именно проследовал — степенно, без суеты. Видно сразу, что он здесь хозяин. Отроки поспешно запалили светильники, размещенные на шестах вокруг стола.

Стол ломился от яств и напитков. Последним штрихом стал поросенок, который только и дожидался на вертеле, когда главный соизволит сесть трапезничать. Вертевший поросенка холоп в некрашеных одеждах, завидев шествующего хозяина, тут же схватил тушку, плюхнул ее на деревянное блюдо, подбежал, водрузил блюдо на стол и замер рядом в ожидании команд.

Тем временем, девки из кадушки тоже выбрались, правда, самостоятельно. Вытершись и нацепив платья, они подлетели к столу и принялись прислуживать седому — наполнили чашу каким-то питьем, накромсали ножами поросятины, наломали хлеба, поставив все это перед хозяином. Тот кивнул одобрительно, хлопнул одну из девок по крупному заду и принялся вкушать пищу. Делал он это с таким аппетитом, что у голодного Ратибора даже в животе заурчало.

Кречет, чтобы не дразнить себя, присел у двери, прислонившись спиной к стенке. Нечего там больше смотреть, увидел все, что смог отсюда разглядеть. И ничего пока не придумал для того, чтобы сбежать из заточения. Остается только ждать. Когда-нибудь за ними придут и, вероятно, развяжут. Седой наверняка захочет лично поговорить с пленниками. Вот тогда и можно будет попробовать предложить ему денег в обмен на освобождение его, Ратибора, или попытаться сбежать.

Кречет сам не заметил, как задремал.

* * *

Ратибор ошибся. За ними пришли, когда совсем стемнело — глубокой ночью. Ворвались сразу толпой, без разговоров похватали полусонных пленников и выволокли наружу. Там им развязали только ноги, и погнали прямо к идолам пинками и тычками сулиц в спины.

Деревянные истуканы выглядели жутковато в свете факелов, освещавших площадку. Отблески огня выхватывали их оскаленные рожи, которые навевали самые мрачные мысли.

Всех пленников привязали к четырем столбам, вкопанным неподалеку от главного кумира.

Жрецы собрались вокруг идолов. В освещенный светом факелов и светильников центр круга завели первую жертву — женщину средних лет. Ее притащили откуда-то с дальней части капища. Похоже, что это была рабыня, если судить по платью из простой дерюги. Платье, впрочем, с нее тут же сорвали, оставив женщину полностью раздетой.

Главный жрец поднес к губам несчастной чашу с какой-то жидкостью. Жертва попыталась сопротивляться, закричала, но удерживавшие ее помощники жреца просто зафиксировали ей голову, насильно разжали руками рот, и седой влил жижу из чаши. Женщина еще побрыкалась секунд десять, а потом обмякла и повисла на руках младших жрецов, пуская слюни и глупо улыбаясь.

«Одурманили ее этим пойлом» — сообразил Ратибор.