Страница 91 из 179
Быстро проведя комплекс разогревающих мышцы упражнений, я тихонько подкрался к двери и прислушался. Снаружи было тихо, шел густой снег. Через небольшую щель между досками я, насколько смог, оглядел двор. Стояла ночь, у дверей вроде никого нет. Неужели не оставили сторожить никого? Мне даже стало немного обидно от того, что меня недооценивают.
Осторожно потолкав дверь, я понял, что она крепко заперта и бесшумно ее не открыть, только выбивать — а это грохот. Тогда я решил выбраться через крышу. Подтянувшись за балку, я разворошил покрывавшую крышу солому и высунулся наружу. Оглядевшись, я, почти не дыша и стараясь не шуршать, выполз целиком и залег на плоской заснеженной поверхности. У ворот я увидел собачью конуру. В узких окошках большого дома, стоявшего посередине обширного подворья, горел тусклый свет. Во дворе никого не было.
В первую очередь придется устранить собаку, иначе она такой лай поднимет, что мне не поздоровится. Я спрыгнул с невысокого сарая в сугроб, метнулся к будке и плюхнулся на нее сверху. Собака глухо заворчала и начала вылезать из дырки. Я ухватил ее за шкирку, приподнял вверх и изо всех сил полоснул лезвием по горлу. Собака забилась в агонии, но я крепко удерживал ее до того момента, пока она не стихла.
Сунув несчастное животное обратно в конуру, я тенью проскользнул к светящемуся окошку и, осторожно приподняв голову, заглянул в него. Сквозь мутный бычий пузырь, натянутый на окне вместо стекла, я смог разглядеть горящую на столе масляную плошку, стол, уставленный пивными кувшинами, и спящие на лавках фигуры. Три фигуры. Интересно, а ко мне заходили двое. Третий, наверное, здесь постоянно обитает. И спит он ближе всех ко входу, закрытому толстой кожаной завесой. Его можно сразу на ноль помножить, он мне не интересен. А вот козлобородого с ушастым надо бы живыми брать, допросить как следует.
Прокравшись ко входу, я тихонько отодвинул кожаный полог и шагнул внутрь.
Лежавший ближе всех ко входу мужик видимо почувствовал сквозняк и холодок, потянувшиеся от открывшейся двери, и приподнялся на лавке. Большего я ему сделать не дал — подскочил к нему и чиркнул полоской стали по горлу. Мужик захрипел, забулькал и повалился обратно на лавку.
Козлобородый услышал посторонние звуки и подскочил, шаря рукой под лавкой, но я треснул его подвернувшимся под руку кувшином по голове. Нокаут.
Мисюрка даже не проснулся, напился, похоже, судя по стоявшему в доме перегару.
Связав своих пленников и заткнув им рты их же портянками, сушившимися у очага, я вытащил из дома труп, сунул его в сарай, откуда недавно вылез, и обыскал все подворье. Никого больше не обнаружил, кроме двух коняшек в стойле, да десятка коз и пары свиней с поросятами в хлеву.
Потом я вернулся в дом и принялся обыскивать его более тщательно. Мои пленники, уложенные на полу, злобно зыркали на меня большими глазами и мычали. Пришлось двинуть им пару раз сапогом по ребрам.
— Заткнитесь, пока я вас не зажарил в очаге! — процедил я им. — Я пока здесь все посмотрю, а вы полежите, подумайте над своим поведением! Позже поговорим.
Лисьи прихвостни притихли.
Дом был разделен на две части. Дальняя от входа половина, по всей видимости, была хозяйской — отделка побогаче, по углам сундуки какие-то, кресло большое во главе широкого стола стояло. Я начал обыск.
В одном из сундуков я обнаружил неплохую броню — кольчугу, открытый шлем, поручи и поножи даже были. Нашел свои украшения, пояс, кинжал, засапожники, и четыре швырковых ножа тоже взял. И два меча, так себе качеством, но это лучше, чем ничего. Нацепил это все и сразу почувствовал себя увереннее. В другом сундуке была одежда. Я выбрал подошедшую мне по размеру волчью шубейку и меховой малахай, заткнул за пояс теплые рукавицы. Лучше все на себе таскать, мало ли, неожиданно гости в большом количестве нагрянут и воевать придется. Ну, или тикать по-скорому. Так что — все свое ношу с собой. Больше никаких ценностей почти не было, так, граммов на сто серебряных монет в маленьком кожаном кисете.
Я вернулся к пленникам.
— Бедно вы живете как-то, стыдно за вас! — начал я, ухмыляясь. — Даже серебра не нажили, голытьба. Чем мне вергельд
18
платить будете? Жизнями своими? Или есть, чем выкупиться? Поговорим теперь об этом.
Я подошел к ушастому Мисюрке, пнул его ногой, потом вынул кляп.
— Говори, Мисюрка!
— Пошел ты! Тебя хозяин заживо закопает, когда вернется!
Я засунул кляп обратно.
— Ответ неверный, — я достал нож и повертел его перед глазами ушастого. — Помнится, ты обещал мне уши отрезать. С какого уха начнем? Или глаз?
Мисюрка в ужасе зажмурился и попытался отодвинуться от меня.
Я подтянул его обратно и провел лезвием ему снизу по мочке уха. Потом поднес нож, испачканный кровью, к его глазам, так, чтобы он увидел кровь, и снова спросил:
— Ухо или глаз, шпынь?
Мисюрка поплыл.
— Не надо, прошу тебя! — заверещал он. — Я все скажу, только спрашивай!
— Ярл! Ко мне обращаться — ярл! — я провел лезвием ножа по другому уху Мисюрки. В воздухе запахло мочой и под ним начала расплываться лужа. Обгадился, свинья!
— Ну ты, животное! — рявкнул я. — Говори, зачем меня выкрали? Кто приказал?
— Лис приказал! — заныл Мисюрка. — Мы — холопы его, он что нам прикажет — то мы и делаем! Прикажет выкрасть кого — мы выкрадем, а прикажет убить — убивали! Это Лис все, он, тать окаянный! Прошу тебя, ярл, не убивай меня! Я все скажу — и про то, как мыто княжеское Лис себе брал, и про то, как он с дядькой своим, боярином Доброжиром, и воями его, купцов грабили и убивали! Все скажу!
Вот как, хм-м-м. Ценный источник информации.
— Ладно, помолчи пока, — я сунул ему портянку в рот обратно. — Послушаем, что нам дружок твой споет!
Я выдернул тряпку изо рта козлобородого.
— Предупреждаю сразу, с тобой церемониться не стану, сразу отрежу ухо или палец. Так что подумай, прежде чем говорить начнешь. Как тебя зовут?
Козлобородый на минуту задумался и с горечью произнес:
— Твоя взяла, ярл! Я жить хочу. Меня Кривом кличут. Спрашивай!
В общем, запели хлопцы, как соловьи. Выложили все. И как Лис, будучи десятником, мыто присваивал, и как, сговорившись с Доброжиром, купцов по дороге в Альдейгью тряс и резал, и как, прикрываясь именем князя, оброк с окрестностей брал в свою пользу. Напели на пожизненный срок всем. Правда, здесь после такого жизнь короткая — раз, и голова с плеч. Никто их за счет налогоплательщиков в тюрьме вечно держать не станет, это вам не двадцать первый век.