Лесной Кот

— О, Чебурашка, привет! — попытался весело сказать я охрипшим голосом. Получилось не очень, какое-то карканье. Тогда я напустил в голос строгости. — Ты совсем страх потерял, чмо ушастое?

Мисюрка злобно посмотрел на меня и принялся с остервенением пинать ногами.

— Ну все, хватит, Мисюрка! — козлобородый оттащил ушастого от меня за шкирку. — Ты так его до смерти забьешь! С ним хозяин говорить будет, успеешь еще!

— Ладно, пес! — Мисюрка выдохнул и плюнул в меня. — Я еще тебе уши отрежу и глаза повыкалываю! Погоди у меня!

Я кое-как приподнялся и сел, прислонившись спиной к стене.

— Связанного бить — ты горазд! — произнес я, сплевывая кровь изо рта. — Ладно, перейдем к делу. Зачем увезли меня? Чего хотите? Денег? Я заплачу! Много серебра заплачу, если отвезете меня обратно. И даже ничего вам не сделаю, так и быть.

— Рот закрой! Или кляп всуну! — заорал козлобородый. — Хозяин с тобой говорить желает! А потом смерть примешь лютую!

— А кто хозяин-то твой? — я лихорадочно думал, как повернуть ситуацию в свою сторону. — Лис? Или дядька его, Доброжир?

— Не твое дело, пес нурманнский! Жди, скоро уже!

— Ты хоть веревки мне ослабь, рук и ног совсем не чувствую! И надеть чего принеси. Не доживу ведь до приезда твоего хозяина, окочурюсь тут!

— Обойдешься! — буркнул козлобородый, и они с Мисюркой вышли, заперев за собой дверь.

Ситуация скверная. Мой хирд ничем мне помочь не может, выбираться надо самому. Руки связаны за спиной, даже зубами не воспользоваться.

Я решил попытаться встать на ноги и обследовать помещение, в котором содержался. Еле-еле, буквально по сантиметру, цепляясь пальцами за стену, мне удалось принять вертикальное положение. Немного отдышавшись, я поскакал на связанных ногах вдоль стены, пытаясь наощупь найти что-нибудь подходящее, чтобы разрезать веревки на руках.

Да, гвоздей в стены тут не забивают, железные предметы — слишком дорогое удовольствие. Доскакав таким образом до угла сарая и ничего не найдя, я сполз на землю. Сидеть было жестко и неудобно, так как подо мной оказался вросший в землю расколотый мельничный жернов. Ну-ка, ну-ка!

Подцепив пальцами камень, я с трудом приподнял его от земли и оттащил немного в сторону. Теперь надо пробежаться по всему его периметру, ощупывая пальцами.

Есть! Нашел острую грань!

Встав на колени, я зажал жернов между ногами и начал быстро тереть веревкой по его острой отколотой кромке. Через несколько минут напряженной работы мне удалось развязать руки. Дальше — дело техники!

Мои похитители меня, конечно же, обыскали и лишили всего оружия, которое нашли — кинжала и ножа с пояса и двух засапожников из кармашков в сапогах. Но не учли одного нюанса. Под стельками моих сапогов были спрятаны двадцатисантиметровые полоски стали, гибкие и тонкие, заточенные, как лезвия бритв. Я размял затекшие руки, стащил с ног сапоги, поднял стельки и вытащил лезвия. Разрезав веревки, стягивающие ноги, я оторвал полосу ткани от нательной рубахи и намотал вместо рукоятей на лезвия. Теперь у меня было хоть какое-то оружие!

Быстро проведя комплекс разогревающих мышцы упражнений, я тихонько подкрался к двери и прислушался. Снаружи было тихо, шел густой снег. Через небольшую щель между досками я, насколько смог, оглядел двор. Стояла ночь, у дверей вроде никого нет. Неужели не оставили сторожить никого? Мне даже стало немного обидно от того, что меня недооценивают.

Осторожно потолкав дверь, я понял, что она крепко заперта и бесшумно ее не открыть, только выбивать — а это грохот. Тогда я решил выбраться через крышу. Подтянувшись за балку, я разворошил покрывавшую крышу солому и высунулся наружу. Оглядевшись, я, почти не дыша и стараясь не шуршать, выполз целиком и залег на плоской заснеженной поверхности. У ворот я увидел собачью конуру. В узких окошках большого дома, стоявшего посередине обширного подворья, горел тусклый свет. Во дворе никого не было.

В первую очередь придется устранить собаку, иначе она такой лай поднимет, что мне не поздоровится. Я спрыгнул с невысокого сарая в сугроб, метнулся к будке и плюхнулся на нее сверху. Собака глухо заворчала и начала вылезать из дырки. Я ухватил ее за шкирку, приподнял вверх и изо всех сил полоснул лезвием по горлу. Собака забилась в агонии, но я крепко удерживал ее до того момента, пока она не стихла.

Сунув несчастное животное обратно в конуру, я тенью проскользнул к светящемуся окошку и, осторожно приподняв голову, заглянул в него. Сквозь мутный бычий пузырь, натянутый на окне вместо стекла, я смог разглядеть горящую на столе масляную плошку, стол, уставленный пивными кувшинами, и спящие на лавках фигуры. Три фигуры. Интересно, а ко мне заходили двое. Третий, наверное, здесь постоянно обитает. И спит он ближе всех ко входу, закрытому толстой кожаной завесой. Его можно сразу на ноль помножить, он мне не интересен. А вот козлобородого с ушастым надо бы живыми брать, допросить как следует.

Прокравшись ко входу, я тихонько отодвинул кожаный полог и шагнул внутрь.

Лежавший ближе всех ко входу мужик видимо почувствовал сквозняк и холодок, потянувшиеся от открывшейся двери, и приподнялся на лавке. Большего я ему сделать не дал — подскочил к нему и чиркнул полоской стали по горлу. Мужик захрипел, забулькал и повалился обратно на лавку.

Козлобородый услышал посторонние звуки и подскочил, шаря рукой под лавкой, но я треснул его подвернувшимся под руку кувшином по голове. Нокаут.

Мисюрка даже не проснулся, напился, похоже, судя по стоявшему в доме перегару.

Связав своих пленников и заткнув им рты их же портянками, сушившимися у очага, я вытащил из дома труп, сунул его в сарай, откуда недавно вылез, и обыскал все подворье. Никого больше не обнаружил, кроме двух коняшек в стойле, да десятка коз и пары свиней с поросятами в хлеву.

Потом я вернулся в дом и принялся обыскивать его более тщательно. Мои пленники, уложенные на полу, злобно зыркали на меня большими глазами и мычали. Пришлось двинуть им пару раз сапогом по ребрам.

— Заткнитесь, пока я вас не зажарил в очаге! — процедил я им. — Я пока здесь все посмотрю, а вы полежите, подумайте над своим поведением! Позже поговорим.

Лисьи прихвостни притихли.

Дом был разделен на две части. Дальняя от входа половина, по всей видимости, была хозяйской — отделка побогаче, по углам сундуки какие-то, кресло большое во главе широкого стола стояло. Я начал обыск.