Лесной Кот

— А про то, как Драгомир князем стал, я слышал. Его из Полоцка изгнали за убийство молодой боярыни, когда ему лет двадцать было. Он виру отказался платить, князь Всеслав за него рассчитался с отцом девушки, а самого Драгомира изгнал из рода. Боярин тот, отец ее, через год с горя умер. А лет через пять Драгомир подошел к Полоцку с отрядом в двести воев. Заявился к брату с подарками, сказал, что по пути из дальнего похода с южных земель идет, прощения просил. Да так сладко говорил, что поверил ему Всеслав и простил его. И дружину его пустил на постой. У самого Всеслава тогда дружина слабая была, потрепали его лехиты как раз, на границах княжества. Часть дружины по окраинам разъехалась, порядок наводить. Вот Драгомир этим и воспользовался — неожиданно напали, воев княжеских порубили. Князь с воеводой своим, Эйвальдом Медведем, и несколькими дружинниками успели в тереме запереться. Когда Всеслав дочку свою успел спрятать, то мне не ведомо. Может, заранее почувствовал подлость Драгомира, а может и случайно так вышло. Ночью кто-то из приближенных князя Всеслава предал его и открыл тайный ход в терем воям Драгомира. Всех и побили там. А княжну искали долго, Драгомир даже награду объявил большую, но все без толку, как в воду канула.

— И вот появилась, — сказал я задумчиво. — Вместе с женихом-хевдингом. А как думаешь, Доброга, киевским князьям Полоцк интересен?

— Думаю, что интересен. Да только ты их потом оттуда не вышибешь, себе княжество приберут. Тебя прирежут, а княжну за своих сыновей замуж отдадут, и не спросят. И все. Не торопись, брат. Надо все обдумать. А еще лучше, свою силу собрать и пойти на Полоцк. Вернем твоей княжне престол, а там, глядишь, и ты князем станешь!

— Да где ж я тебе три сотни хускарлов соберу? — я поразился словам Доброги. — А то и поболе воев надо, может и все пять сотен!

— А ты не спеши. Вот весной ты один ко мне пришел, никого с тобой не было. А сейчас? Полгода всего прошло — а у тебя драккар свой и уже три десятка хирдманов тебе в верности поклялись. Не у каждого ярла нурманнского такая сила есть.

— Так что же — я, по-твоему, ярл?

— Конечно ярл, с таким-то хирдом и драккаром. И земля у тебя теперь своя есть, добрая земля. К весне еще десятка два-три наберешь, сходишь в вик, как хотел, добра добудешь и наймешь еще воев. Так и соберешь мощный хирд.

Я задумался.

— А ведь ты прав, брат. Как-то оно само собой так получилось.

— Само собой только дерьмо наружу лезет. А к тебе люди тянутся! Ты двух ярлов разбил, драккар захватил, про тебя скальды песни поют, а ты — «само собой получилось»! Нет, брат, это ты сам все сделал, так что не останавливайся и у тебя все получится. А я тебе помогу! Пойдем-ка пива выпьем! И у воев твоих спросим, кто тут ярл!

Мы вернулись в общий зал, где мои хирдманы уже вовсю пировали.

— А что, воины! — заорал Доброга. — Славен ваш хевдинг Хельги Скогатт?

— Да! — в один голос закричали хирдманы. — Славен Хельги! И ловок, и смел!

Скальд Торбьерн Ветер встал и нараспев начал читать новый стих о наших победах над ярлами Торгейром и Свейни. Народ притих. Когда скальд закончил, дружный рев моих хирдманов заставил, наверное, всех окрестных жителей вздрогнуть.

— Слава нашему ярлу Хельги! — вдруг крикнули Иво, Харальд и Торбьерн. Им вторил Доброга и Варяжко, потом подхватили все хирдманы.

Сговорились они, что ли?

Пьянка продолжилась.

Уже порядочно поднабравшись забористым «зимним» пивом

17

, я решил выйти во двор проветриться и заодно отлить. Стоял легкий морозец, градусов семь, наверное. На ясном ночном небе горело множество звезд. Я поднял голову и начал искать ковш Большой Медведицы и Полярную звезду. Сзади послышался скрип снега под чьими-то ногами. Я хотел развернуться, чтобы посмотреть, кто это за мной стоит, но не успел. Получил по затылку чем-то мягким и тяжелым, скорее всего, мешочком с песком, и свет погас.

Очнулся я от дикой головной боли. Все тело закоченело, я не мог пошевелить ни руками, ни ногами. Меня явно куда-то везли в санях. Я понял, что лежу под копной сена, а подо мной по снегу поскрипывают полозья. Попробовав пошевелиться, я осознал, что крепко связан.

Сходил до ветру, называется.

Голова продолжала раскалываться, меня мутило, на лицо были все признаки сотрясения мозга.

— Интересно, куда меня везут и кто посмел похитить меня из моей же усадьбы? — вяло подумал я. Мысли слегка путались, помимо сотрясения мешало еще и похмелье. Было холодно и хотелось пить.

Чтобы хоть как-то согреться, я начал по очереди напрягать и расслаблять мышцы, пытаясь размять их. Через некоторое время я ощутил прилив тепла, даже головная боль немного отступила.

Меня везли еще примерно пару часов. Когда послышался лай собак, я понял, что мы куда-то приехали. Сани стали замедлять ход и, наконец, остановились. Послышались голоса.

С меня отбросили сено и сверху нависла знакомая ушастая рожа. Я притворился, что все еще без сознания, и смотрел за происходящим чуть-чуть приоткрыв глаза.

— Мисюрка! Чего ты там возишься? — кто-то прикрикнул на ушастого. — По щекам ему надавай, чтобы очнулся и ноги развяжи, не тащить же эту тушу в дом! Пущай сам идет!

Ушастый Мисюрка, подручный Лиса, а это был именно он, распутал мне ноги, немного повозившись и снова навис надо мной, чтобы отвесить мне оплеух.

— Бу! — сказал я ему, резко открыв глаза.

Ушастый от неожиданности отпрыгнул назад, поскользнулся на снегу и сел на задницу. Я тут же спрыгнул с саней, воспользовавшись его замешательством, и двинул Мисюрку ногой в ушастую башку, с размаху, как по футбольному мячу. Больше я ничего сделать не успел, только развернулся на пол-оборота, как сзади меня огрел оглоблей распрягавший лошадь козлобородый. Свет опять померк.

Очередное пробуждение прошло еще более болезненно. Затылок ломило, рук и ног я практически не чувствовал, так сильно они были перетянуты веревками. Я лежал связанный на земляном полу, посыпанном сеном, в каком-то темном сарае. Было холодно, потому что отопление в сарае отсутствовало, а на мне был лишь кафтан, в котором я вышел во двор, когда меня похитили. Я попытался снова разогреть мышцы, напрягая их, но получилось не очень, стянули меня качественно.

Прошло довольно много времени, не меньше часа, когда дверь с противным скрипом открылась и в сарай вошли эти двое — ушастый и козлобородый. Причем одно ухо у Мисюрки было огромным, опухшим и малинового цвета, а левый глаз заплыл. Хорошо я ему попал, ничего не скажешь.