Страница 29 из 179
На пиру у князя Буривоя собрался весь цвет ладожского общества. Сам князь восседал на высоком помосте и выглядел очень солидно. Он был уже в годах, но смотрелся все еще крепким воином, широкоплечим, с длинными седыми волосами, перехваченными золотым обручем с крупным красным рубином посередине. Его седая борода была заплетена в две толстые косицы, украшенные цветными шелковыми лентами. Одет князь был в белую шелковую рубаху, вышитую разноцветными узорами, в которых угадывались диковинные птицы. На ногах его были синие парчовые штаны и щегольские алые сапожки. На груди сверкала массивная золотая шейная гривна, увешанная разными оберегами.
Место по правую руку от князя занимал знакомый мне воевода Белотур, важный боярин средних лет, с честным открытым лицом, длинными усищами и аккуратно подстриженной бородой. Одет он был в строгий кожаный кафтан, перехваченный богатым поясом, изукрашенным серебром. На голове его ладно сидела небольшая войлочная шапочка, украшенная вышитыми разноцветными узорами, из-под которой выбивались длинные русые кудри.
Слева от князя, вальяжно развалившись в кресле, сидел жирный, как боров, боярин в высокой меховой шапке и подбитым мехом же бархатном кафтане. Его лоснящееся от пота круглое лицо было красным и отталкивающим, напоминавшим свиное рыло с маленькими злыми глазками и вздернутым мясистым пятаком. На среднем пальце его правой руки сверкал массивный золотой перстень с огромным красным камнем. Он мне сразу не понравился, этот боярин, отвратительная рожа.
Для гостей, которых было больше двух сотен, были установлены длинные ряды столов. Отдельно стояли столы для женщин — жен, дочерей и подруг хозяев и приглашенных.
Доброга встретил нашу компанию у входа и показал наши места. Почетные, надо сказать — неподалеку от княжеского стола, сразу после его приближенных воинов.
Бажену Доброга проводил отдельно до женского стола, где познакомил со своей родней — матерью и сестрой своей жены Лучезары. Хорошо, что она без компании не останется, скучать не будет.
Начался пир.
Бояре и дружинники по старшинству произносили хвалебные тосты и здравицы в честь князя. Тот довольно кивал и пил из серебряного кубка вино, которое ему, время от времени, подливал один из отроков. Из отдельного кувшина, надо отметить.
Столы ломились от угощений, которые постоянно пополняли прислуживающие пировавшим отроки из дружины князя. Огромные запеченные осетры и лососи, жареные поросята, копченая и вареная птица и дичина раздирались руками гостей и тут же пожирались, пироги с разнообразными начинками улетали в бородатые глотки со скоростью света. Овощи тушеные, вареные и сырые, несколько видов каш и похлебок наваливались в глубокие миски и пропадали в бездонных животах бояр, дружинников и княжеских гостей. Это обильное великолепие запивалось невероятным количеством пива, вина, морсов и кваса.
Вся эта вакханалия сопровождалась ревом сотен глоток, старавшихся перекричать друг друга.
Неожиданно князь встал и оглядел весь зал строгим взглядом. Воевода Белотур тут же раскатисто гаркнул:
— Тихо всем! Князь говорить будет!
Наступила тишина.
— Други мои! — начал князь густым сочным басом. — Спасибо за здравицы, произнесенные вами в мою честь! Вы славно служите, пора и мне наградить вас по чести!
Началось одаривание отличившихся княжеских ближников. Третьим князь поднял моего названного брата Доброгу.
— Полусотник Доброга, подойди ко мне! Ты доказал, что можешь быть полезным и умеешь руководить воинами! Тот оброк, который ты привез, самый большой среди всех наших пограничных поселений. Идея твоя о строительстве поста на окраине наших владений для защиты земель и сбора податей оправдала себя полностью! Поэтому я решил — ты теперь сотник! Выделяю тебе еще полсотни воев из моей дружины, с правом набора отроков по своему усмотрению. Продолжай строительство и укрепление наших рубежей, пусть твоя деревня будет пограничным городком! Жалую тебе земли под ним. Отныне ты — боярин!
Доброга поклонился князю и всему честному народу. Князь обнял моего брата и трижды поцеловал в довольную бородатую физиономию.
Я обратил внимание, как эту новость восприняли бояре, сидевшие около князя. Белотур удовлетворенно кивал, улыбаясь, а вот свинобраз, развалившийся по левую руку от князя, был явно недоволен и кривил рожу.
Награждения закончились, но князь не спешил садиться и продолжил:
— Теперь, когда достойные мои воины получили награду, настало время наказать провинившихся!
Доброга махнул рукой кому-то у входа в зал и двое его отроков притащили к княжескому помосту десятника Лиса, с повязкой на лице, со связанными за спиной руками. Свинобраз, увидев его, явно узнал и как-то нехорошо напрягся, его злобные глазки забегали по сторонам.
— Лис! — начал князь. — Тебя назначили десятником и отправили собирать мыто в устье Невы, к вепсам. Ты спутался со свейским ярлом Свейни и решил прибрать княжеское добро к рукам! Так? Отвечай!
— Нет, княже! Меня оговорили! — заныл Лис дребезжащим голосом. — Свеи напали на деревню, я защищался, моих воев побили, меня оглушили и заперли в сарае! Я сам пострадал! Я не виноват!
— Доброга! — обратился к брату князь. — Расскажи, как дело было!
И Доброга, во всех подробностях, сообщил князю о нашем бое со свеями и проведенном после этого дознании.
Выслушав, князь немного подумал и спросил:
— Есть ли видоки тому, что ты сказал, кроме твоих воев, Доброга?
— Да, княже! В хирде моего брата есть нурманн Торбьерн Винд, что означает Ветер. Он был хускарлом ярла Свейни.
Я пихнул сидящего слева от меня скальда локтем в бок и сказал ему выйти и рассказать все, что он знает.
Торбьерн откашлялся, прочистив горло, и зычным, хорошо поставленным голосом поведал о предательстве Лиса.
Князь кивнул и отпустил моего скальда обратно:
— Хорошо, хускарл Торбьерн, я тебя понял. Иди, отдыхай.
— Кто-то еще хочет высказаться? — князь обвел взглядом зал.
— Я хочу, княже! — свинобраз, кряхтя, встал со своего места. — Как ты можешь верить словам Доброги, которого не было в деревне при нападении, и россказням какого-то пришлого чужака, да к тому же свея? Нужно провести дополнительное дознание, расспросить других видоков, старосту деревни или еще кого!
— Ты назвал меня лжецом, Доброжир? — прищурившись, тихо спросил Доброга.
А, так вот ты кто, свинобраз! Боярин Доброжир, значит.