Страница 55 из 74
– Итларя и Китана будем пленять. Поставим свои условия. Не примут нашу волю – будем держать в порубах, доколе не соберём рать с других земель. Нарушать клятву и лишать их жизней, как иные невегласы советуют (краем глаза покосился на Славату), на такое бесчестье моей воли нет. Но прежде надо вызволить Святослава. На том и будет вечина думы. Ратибор и Славата, останьтесь, с вами у меня изрядный разговор.
Не по душе пришлась Славате воля князя. Не получилось у него заручиться согласием князя Владимира на уничтожение половцев, на сей раз переяславский князь не пошёл на поводу у Святополка, с него было достаточно позора на Стугне.
– Как мыслите вызволить Святослава? Как будем разоружать половцев?
Князь понимал, что обезоружить половцев можно лишь хитростью и удалью. Важно не дать вырваться из города ни одному поганому. Поэтому он согласился со Славатой, предложившим окружить половцев ночью двойным кольцом лучников и мечников, загодя заготовив факелы, тихо подойти к шатрам, и как только поднимется переполох, особые конники с запасным конём тотчас поскачут к шатру за Святославом. В это время первое кольцо разоружает стражу у костров, второе кольцо зажигает факелы и прикрывает первое кольцо от нападения.
Уходящая зима была снежная, весна намечалась затяжная. Остатки талого снега лежали в ложбинах, ночью он подмерзал. Казалось, подойти к половецкому стану незаметно невозможно.
Темна февральская ночь. Тускло горят огни костров – стража не спит. Русичи осторожно окружали шатры. Лёд замёрзших лужиц предательски хрустел под ногами.
Один из стражников у костра вдруг насторожился, что-то крикнул своим. Славата с дружинниками стремительно бросился на охрану, зажигая факелы от костров. Пятеро кинулись к шатру Святослава. Половцы схватились за луки, но, не успев их натянуть, были оглушены и повалены наземь. Из шатра выбежал Святослав. Ему хватило нескольких мгновений, чтобы понять, что происходит. Он метнулся к всадникам, вскочил на приготовленного коня. В этот момент, из-за соседнего шатра в Святослава прицелился из лука половец. Тусклый свет костра едва освещал метнувшегося в стремя княжича, не давал возможности тщательно прицелиться. Один из гридей случайно заметил натянувшего лук половца и на скаку рубанул мечом – голова покатилась по снегу, оставляя кровавый след. Но прежде пущенная стрела, уже пробила кожушок княжича. Словно огромный рак вцепился клешнями в бок, да так, что княжич покачнулся в седле, успев, к счастью, ухватиться за поводья.
Китан выскочил из своего шатра с криком, собирая вокруг себя стражу. В отблесках факелов и костров замелькали половецкие стрелы. Но сопротивление скоро прекратилось, ибо половцы поняли безнадёжность своего положения.
Славата увидел поникшего на гриву коня Святослава со стрелой в боку.
– Вот, нечистая! – выругался сотник. – Возьмите княжича! – крикнул он гридям, сам же бросился неистово крушить половцев. – Всех до единого истребить! – кричал он дружинникам, и те последовали за ним.
Половцы, сами привыкшие к скрытным и стремительным нападениям, знали привычку русичей к сече в открытом бою, потому и не ожидали такого вероломства ночью, тем более, имея у себя заложника.
Стычка была краткой. Вернее, не стычка, а избиение, сложивших оружие половцев. Трупы тотчас же затемно, сволокли в ближайший овраг и кое-как забросали мёрзлой землёй.
Славата бросился к княжичу.
– Слава Богу, жив! Осторожней вы, орясины! Придерживайте с боков! – кричал на гридей Славата, в душе радуясь, что сделал так, как велел ему Святополк – в живых не оставили ни одного.
Но в городе оставался ещё Итларь с охраной.
Князь Владимир не спал. На скрип ворот он торопливо вышел в сени. Увидев поникшего в седле сына, спросил, едва шевеля языком от растерянности:
– Жив?
– Жив княжич, только стрелу из-под рёбер надо вытащить. Не уберёг, повинен… – Славата бросился перед князем на колени.
Владимир пылал гневом. Выхватил из рук Славаты плеть, с размаху опустил её на спину сотника. Плеть глухо шмякнула о кольчугу. Князь с досады плюнул, выругался по-чёрному и швырнул плеть в сторону.
– С тобой ужо разберусь, – с гневом бросил он Славате. – Несите княжича в горницу.
В это время на дворе боярина Ратибора половецкая стража Итларя спокойно отдыхала, не ведая ничего.
А к князю без зова собирались ближние думцы. Все были охвачены тревожным ожиданием. Наконец появился лекарь, подошёл к князю.
– Стрелу вынул. Уязвление не опасно. Через две седмицы княжич сядет в седло.
– Слава Всевышнему, – перекрестился князь.
– Нынче же благодарственный молебен все отслужим, – старчески проскрипел владыка.
Князь в гневе готов был бросить Славату в поруб – неслыханная дерзость ослушаться князя!
– Не гневись, княже, – Славата склонил голову. – Поганые начали стрелы метать, нешто нам стоять, сложа руки. Увидел я княжича уязвлённого, тут уж не выдержал, дал волю гневу. Сложили б оружие поганые – остались бы живы, – соврал сотник и глазом не моргнул.
– Гнев в деле не советчик. Днесь надобно думать, как быть с Итларем, – спокойно молвил владыка.
Событие обсуждали недолго. Решили разоружить Итларя и вместе с охраной посадить под замок.
Как только стало светать, на двор боярина Ратибора прибыли посыльные от князя. Сотник вошёл в горницу, отвесил поклон хану и пригласил на выход. Ничего не подозревая, Итларь с охраной отправился на княжий двор. Гостей из сеней провели в полутёмную клеть, едва освещавшуюся волоковым оконцем. Половцы не успели ничего понять, как услышали звук захлопнувшейся за ними двери и звон засова. Ловушка! Но было уже поздно. В гневе и растерянности они стали колотить в дверь.
Славата крикнул:
– Дверь отворю, когда сложите оружие.
Сын Ратибора, Ольберг, и ещё два гридя сидели на чердаке с топорами. Славата дал им знак, и они тотчас вскрыли деревянный потолочный настил.
Вниз полетела земляная засыпка, поднялась пыль, а когда она рассеялась, снизу в проём полетели стрелы.
Одна стрела скользнула по щеке Ольберга, брызнула кровь.
– Ах ты, пёс шелудивый! – озлился Славата. – Постится щука, да, видно, зубы ещё целы. – Ну-ка, дай факел, – обернулся он к гридю, и бросил факел в проём.
Пламя осветило внутренность клети. Пользуясь замешательством, Славата натянул лук, мгновение – и Итларь свалился с торчащей в сердце стрелой.