Страница 54 из 74
– Коли злого умысла не таишь – отправляй, пусть с половцами переночует. Да хранит его Господь и пресвятая Богородица, – владыка осенил крестным знамением князя и, опустив голову, вышел также тихо, как и вошёл.
Итларя проводили на ночь в дом Ратибора. Изба была хорошо натоплена, и хан с охраной быстро сомлели после февральской метели и от обилия хмельного (боярин уж постарался в угощении).
Китан же остался за стеной кромника, расположив небольшой стан в болони, между внешними и внутренними городскими валами, приставив к шатру княжича Святослава двойную охрану.
Утром, ещё затемно, Ратибор услышал шум на дворе. Вышел на крыльцо. Дворовые слуги держали за повод коня, а всадник кричал, размахивая плетью:
– Не узнали, пёсьи морды, боярина киевского князя! Я вот вам…
– Кто таков? – крикнул Ратибор в темноту.
Слуги перестали галдеть. Всадник, соскочив с седла, вразвалку подошёл к Ратибору. В свете факела Ратибор узнал Славату, и кивком головы пригласил в избу.
– Сказывай, что случилось, ишь, запыхался. Не опасайся, половцы в соседней избе.
– Всю ночь скакал. Святополк как узнал, что к князю Владимиру половцы пожаловали, послал меня упредить о пакости князя Олега – заедино он с Итларем.
– Стоило ночь скакать из Киева. Будто мы сами не ведаем о родственниках князя Олега.
– Ныне они сговорились, получив откуп, вместе идти на Переяславль, и тогда…
– Что же ты ко мне-то прискакал? Шёл бы прямо к князю.
– Святополк передал всё из уст в уста, нет при мне ни грамотицы, ни берестья, велел изустно передать. Князь Владимир, поди, и не узнал бы меня… С тобою сподручней.
– Как же Святополку стало известно о приходе поганых, ведь они лишь вчера вечером здесь появились?
– Жена его, дочь Тугоркана, накануне сородичей с Поля принимала, они и выболтали все новости после обильного воспития. Сам ведаешь, жёны прежде нас все новости узнают.
Ратибор строго наказал гридям стеречь, и ни под каким предлогом не выпускать из избы Итларя с охраной. Сам же со Славатой отправился к князю.
В гриднице собирались передние мужи. В дверях появились князь и митрополит. Бояре встали, поклонились. Митрополит благословил присутствующих, и князь начал говорить:
– Мужи вятшие, всем ли ведомо, что пришли к нам Итларь и Китан за откупом? Надобно нам помыслить, каков ответ давать. Но прежде послушайте Славату.
Славата повторил всё, что говорил князю.
Владыка сидел с каменным лицом, лишь глаза поблескивали от старческих слёз.
Князь окинул взглядом гридницу.
– Ты старший, Станислав, тебе и начинать.
Тысяцкий Станислав Тукиевич покряхтел для важности, и молвил:
– Дозволь, князь, говорить буду не лестно. Половцы мыслят дань великую взять с нас, видя, как ослабла твоя волость. Ныне Олег с братом помогают половцам, но не понимают, что поганые хотят нас поодиночке покорить, а потом и за Чернигов возьмутся, несмотря на родство Олега. Святополк тоже нынче в родстве с Тугорканом, но другие ханы не посмотрят на это, так что и Киеву недолго быть в мире. Надо послать гонца в Чернигов, пусть Олег одумается. На половцев мы можем идти, ежели Олег будет с нами.
– Да, мы ныне слабы, но не настолько, чтоб склонять выю перед погаными, – горячо говорил Ратибор. – Летось мы их крепко проучили под Римовом. Одно верно – нам одним их не одолеть. Но Святополк Изяславич готов идти с нами в Поле. Надобно и других князей призвать, вот тогда Олег Святославич задумается, с кем ему дружить выгоднее.
Послышались голоса с разных сторон:
– Как же его можно отвернуть от поганых, ежели хан Шарукан его тесть?
– Шарукан тесть по первому браку, а ныне Олег женат на грецкой боярыне. Архонтессой Руси себя называет – вот, какова гречанка! Проучить бы её.
– Я так мыслю, княже, – вступил в разговор Орогост, – много крови христианской выпили поганые, надо же когда-то их наказать достойно. Надо призвать князей выступить всей ратной силой Руси, не оглядываясь на черниговского князя. Итларя и Китана с их охраной повязать и бросить в порубы. Другого раза не будет. Вежи их захватит Тугоркан, он нынче с Русью в мире. Ежели отпустим ханов, то они соберут все силы на нас.
– Вот так и есть, не столь Святополку надобна погибель ханов, сколь его тестю Тугоркану, чтобы их вежи прибрать к рукам, – сердито заметил князь.
– Дозволь, князь, – поклонился Славата. – Полки киевского князя наготове. Святослава вызволим немедля, только повели. Китана повяжем с его телохранителями. Охрана у него не велика. Итларь уже сидит под стражей. Не печалуйся, что дал им слово. Вспомни, как поганые сами держат свои клятвы. Нет им веры! Недаром торки от них ушли под защиту Руси.
Гридница загудела. Князь дал всем вволю высказаться.
Митрополит из-под седых бровей внимательным взглядом повёл по каждому из присутствующих: «Зело разгорячились бояре однако». Пристукнул посохом – притихли.
– Безверные хотят большой откуп за мир, се паки больше ослабит нас. Все мы ведаем, иже долго мира они не хранят. Ни веры у них нет, ни отчей земли. Одни страдания от них русичам и вере Христовой. Много у них христиан томится в неволе, продают их на лукоморских торжищах. Убивают наших смердов на полях, хватают во время пахоты безоружных, уводят их жен, детей, скот. А посему освобождаю тебя, князь, от клятвы, буду сам отмаливать сей грех. Одолеть поганых можно лишь единой силою: всех князей надо звать на поганых. Аз готов послать своих чернецов с твоим призывом во все земли.
– Но, владыка, таковые грамоты надо посылать от имени киевского князя.
– А ты пиши от Святополкова и своего имени. Опричь того, аз свои грамотицы подготовлю епископам. Святополк через Славату сказал свое слово, вот и… – митрополит схватился за грудь, склонил голову, некоторое время стоял неподвижно. Лицо побелело, вокруг глаз ещё резче выступили тёмные обводы.
Последнее время Ефрем всё чаще чувствовал недомогание, жгло в груди, труднее становилось дышать, стали появляться головокружения.
Отдышавшись и набравшись сил, владыка продолжил:
– Достойны безверные кары, но не здесь. Не пристало христианам окроплять кровью нечестивых наш град. Бить их надо в поле. Моего благословления на убиение Итларя и Китана нет. Но задержать их надо дольше пока полки русичей со всех земель не соберутся. Се есть мое слово.
Князь Владимир сидел, склонив голову, иногда, насупившись, поглядывал куда-то поверх голов. Наконец выпрямился и решительно сказал: