Страница 90 из 93
Не покупали рекламу у блогеров, которые месяц назад обсуждали мой приступ. Не записывали обращение о возвращении. Не делали ролик с Ильёй, Евой или историей «Без воздуха».
Просто опубликовали песню.
За первые сутки её прослушали меньше десяти тысяч раз.
Даня смотрел статистику каждые двадцать минут.
Я запретила показывать.
Он всё равно смотрел, только отворачивал экран.
— Ты думаешь, я не вижу? — спросила я.
— Я ничего не говорю.
— Лицо говорит.
— У меня обычное лицо.
— Ты так выглядел, когда «Пока горит» потеряли переговоры.
— Там было хуже.
— Очень утешает.
Через неделю песня набрала тридцать тысяч.
Не хит.
Не прорыв.
Не миллионы.
Но люди добавляли её в личные подборки. Снимали короткие видео не про Илью, а про родителей, друзей, работу, отношения, в которых помощь превращалась в контроль. Кто-то использовал строчку про землю под видео о восстановлении после травмы. Девушка написала, что впервые смогла объяснить матери, почему постоянная проверка не всегда забота.
Я читала не всё.
Некоторые сообщения сохраняла.
Через месяц небольшая независимая студия предложила записать мини-альбом из пяти песен.
Не контракт, который обещал карьеру.
Не крупный аванс.
Обычная договорённость: несколько студийных смен, помощь со сведением, небольшое продвижение и процент с прослушиваний.
Я принесла договор юристу.
Прочитала сама.
Задала двенадцать вопросов.
Даня спросил, нужна ли помощь.
Я сказала, что да, но только с музыкальной частью.
Он не обиделся.
Почти.
— Я мог бы посмотреть весь договор, — сказал он.
— Ты не юрист.
— Зато видел музыкальные контракты.
— Тогда посмотри раздел про мастер-записи.
— А остальное?
— Не надо.
— Почему?
— Потому что хочу сама понять.
— Я не мешаю тебе понимать.
— Иногда мешаешь, когда слишком быстро говоришь ответ.
Он замолчал.
Потом сказал:
— Хорошо. Только мастер-записи.
Через час прислал девять замечаний.
Три оказались полезными.
Остальные — перестраховкой.
Мы поссорились.
Не из-за песни.
Из-за того, что он без спроса написал знакомому продюсеру и попросил оценить предложение.
Я узнала, когда продюсер прислал мне голосовое с советами.
— Ты отправил мой договор другому человеку? — спросила я.
Мы стояли в коридоре студии. За стеной Костя записывал барабаны для новой песни «Пока горит».
Даня сразу понял.
— Только условия. Без личных данных.
— Без разрешения.
— Хотел проверить.
— Я просила только раздел про мастер.
— Это связано.
— Для тебя всё связано, если можно решить быстрее.
— Я пытался помочь.
— Я знаю.
— Тогда в чём проблема?
— В том, что ты снова не спросил.
Он раздражённо провёл рукой по волосам.
— Я не отправил твою музыку. Не подписал ничего. Просто уточнил у человека, которому доверяю.
— А я ему не доверяю. Я его не знаю.
— Теперь знаешь.
— Не смешно.
— Я не шучу.
— Ты решил, что мой отказ от помощи в других разделах неважен, потому что лучше проверить всё.
— Да.
Он сказал это честно.
От этого я разозлилась сильнее.
— Отлично.
— Лера, договор нормальный, но там есть пункт…
— Не надо.
— Ты должна услышать.
— Я услышу от юриста.
— Юрист не работает в музыке.
— Значит, найду музыкального юриста.
— Это лишние деньги.
— Мои.
— Ты специально делаешь всё сложнее, чтобы доказать независимость.
Фраза ударила точно.
— А ты специально решаешь быстрее, чтобы доказать полезность.
Он замолчал.
Я пожалела сразу.
Даня побледнел.
— Это уже ниже, — сказал он.
— Знаю.
— Тогда зачем?
— Потому что злюсь.
— Можно злиться без того, чтобы превращать меня в Илью.
— Я не сказала, что ты Илья.
— Сказала почти то же.
Мы стояли напротив.
Раньше после такой ссоры я бы ушла.
Даня, возможно, приехал бы ночью. Мы поцеловались бы, не договорив.
Теперь никто не двигался.
— Ты перешёл границу, — сказала я.
— Да.
— И не должен был отправлять договор.
— Да.
— А я ударила туда, где знала, что больно.
— Да.
— Прости.
Он выдохнул.
— Прости, что отправил.
— Удали у него.
— Уже попросил.
— И?
— Удалил.
— Хорошо.
— Я всё ещё считаю, что пункт плохой.
— Скажи, какой.
Он показал.
Пункт действительно оказался плохим.
Студия получала право использовать фрагменты записей в рекламе без отдельного согласования.
Мы попросили изменить.
Они согласились.
На следующий день Даня сказал:
— Видишь, я был полезен.
Я бросила в него ручкой.
Он поймал.
Наши отношения не стали правильными после одного публичного поцелуя.
Мы ревновали.
Я — к Еве, хотя знала, что между ними ничего нет.
Даня — к Илье, особенно после того, как мы начали обсуждать выпуск старого демо.
Иногда он приезжал без предупреждения, если я долго не отвечала.
Первый раз я не открыла.
Он ушёл.
Второй раз написал из машины:
Даня:
Я рядом. Не поднимусь без приглашения. Просто хочу знать, что ты видела сообщения.
Я ответила:
Я:
Видела. Хочу побыть одна.
Он уехал.
На следующий день признался, что всю ночь злился.
— На меня?
— На себя. На тебя тоже немного.
— За что?
— За то, что раньше мог просто приехать и убедиться.
— А теперь?
— Теперь приходится верить.
— Ужасно.
— Очень.
Я тоже ошибалась.
Когда Даня спросил, с кем я встречаюсь по поводу альбома, я услышала контроль и ответила слишком резко. Оказалось, он хотел понять, успеет ли забрать свою гитару из той же студии.
Когда он предложил отвезти меня после репетиции, я сказала, что не нуждаюсь в водителе. Он молча показал прогноз с ледяным дождём и попросил хотя бы взять такси.
Иногда вопрос был просто вопросом.
Не каждое внимание становилось клеткой.
Я училась различать.
Он — спрашивать.
Получалось не всегда.
Но теперь мы возвращались к разговору.
Не через полгода.
Не после поддельного письма.
В тот же день.