Страница 9 из 93
Я закрыла глаза.
Наверное, именно этого я ждала. Не извинения. Не признания. Простых слов, которые вернут всё на привычные места. Он любит меня. Он ошибся. Он боялся. Люди делают глупости, когда боятся за тех, кого любят.
Только песня всё ещё звучала за стеной чужими голосами.
— Любовь не даёт тебе права решать за меня, — сказала я.
— Это легко говорить сейчас.
— А когда говорить сложно?
— Когда ты не можешь дышать и просишь меня всё решить. Когда ночью звонишь, потому что тебе страшно. Когда отменяешь встречу за десять минут и просишь соврать друзьям, что заболела. Когда говоришь, что хочешь петь, а потом не заходишь в студию неделями. Вот тогда мне что делать? Стоять рядом и смотреть, как ты уничтожаешь себя?
— Спросить меня.
— Я спрашивал.
— Нет. Ты предлагал варианты, в которых уже всё решил.
— Потому что иначе ты не выбирала ничего.
Мне стало больно не от обвинения. От того, что часть его слов была правдой.
Последние месяцы я действительно почти ничего не выбирала. Отдавала решения Илье, потому что так было легче. Просила отвечать на сообщения, отменять планы, объяснять людям. Иногда даже радовалась, что он заранее говорит «нет», и мне не приходится признавать, что я боюсь.
Но я отдала ему право помочь.
Не право стать мной.
— Я была слабой, — сказала я. — Но это не значит, что ты мог пользоваться этим.
— Я не пользовался.
— Ты вошёл в группу, в которую позвали меня.
Он молчал.
И вот тут всё наконец встало на место.
Не забота. Не только забота.
— Тебя же не приглашали, — произнесла я.
Илья напрягся.
— При чём здесь это?
— После прослушивания они хотели взять меня. Одну.
— Они предлагали мне остаться на несколько репетиций.
— Как поддержку.
— Как гитариста.
— Нет. Ты сам им написал, когда отказался за меня?
Он отвёл глаза.
Ответ был очевиден.
— Ты отказался от моего места, а потом попросился туда сам.
— Я не просился.
— Тогда как это называется?
— Даня сказал, что им нужна помощь с аранжировками.
— После твоего письма?
— Да.
— И ты согласился.
— Я должен был тоже всё бросить?
— Нет. Ты должен был сказать мне правду.
— Чтобы ты подумала, что я предал тебя?
— Ты меня предал.
Он резко вскинул голову.
— Я полгода вытаскивал тебя!
— А потом взял то, от чего якобы меня спас.
— Я тоже писал эти песни. Я тоже мечтал о сцене. Или мне надо было сидеть рядом с тобой дома до конца жизни, чтобы доказать любовь?
— Я никогда тебя об этом не просила.
— Нет? А кто отменял наши выступления? Кто уходил с репетиций? Кто каждый раз говорил: «Не сегодня, давай потом»?
— Я не просила тебя отказываться от своей жизни.
— Но ты ожидала, что я буду рядом.
— Ты мог уйти.
— И оставить тебя одну?
— Да!
Слово вырвалось громко.
Илья смотрел на меня так, будто я только что сказала нечто чудовищное.
— Я не хотела, чтобы ты спасал меня ценой моей жизни, — продолжила я тише. — И не хотела быть причиной, по которой ты ненавидишь меня за всё, что якобы потерял.
— Я тебя не ненавижу.
— Тогда почему ты взял именно мою песню?
Он сжал кулаки.
— Потому что она лучшая из всего, что мы написали.
— Вот и всё.
— Нет, не всё.
— Ты мог принести любую другую. Свою. Написать новую. Но ты взял ту, в которой больше всего меня, убрал мой голос и поставил рядом другую девушку.
— Ева ни при чём.
— Я знаю.
Произнести это оказалось неожиданно легко. Ева действительно была ни при чём. Она раздражала меня, стояла на моём месте, дышала в моих паузах, но ложь придумала не она.
— Тогда не превращай это в ревность, — сказал Илья.
— Я и не превращаю. Это ты так объяснил им моё появление?
Он ничего не ответил.
— Что ты сказал Еве? Что твоя нестабильная бывшая может однажды прийти и устроить сцену?
— Я не называл тебя бывшей.
— Пока.
Слово повисло между нами.
Илья побледнел.
— Лера, не надо.
— Что не надо?
— Принимать решения сейчас.
Я почти улыбнулась.
Даже теперь.
Даже после всего.
— А когда мне можно?
— Когда мы оба успокоимся.
— Я спокойна.
— Ты не спокойна.
— Хорошо. Я злая. Униженная. Мне больно. Но это всё ещё я. И я могу принимать решения, даже когда мне больно.
Он шагнул ближе.
— Не делай глупость из-за одной песни.
— Из-за одной?
— Я не хотел так сказать.
— Нет, хотел. Для тебя это одна песня, одно письмо, один отказ. Только всё это было моим.
— Нашим.
— Тогда почему решение всегда принимал ты?
Он не ответил.
Я смотрела на его лицо, которое знала лучше собственного. На маленький шрам у брови. На ресницы, слишком тёмные для парня. На губы, которые целовали меня утром, пока он уже знал, что вечером я могу услышать свою песню.
— Ты ведь не хотел, чтобы я пришла, — сказала я. — Не потому, что в клубе душно.
— Я действительно боялся, что тебе станет плохо.
— И потому что знал, что они сыграют «Без воздуха».
Илья закрыл глаза.
Этого признания я не хотела слышать.
— Когда ты собирался рассказать?
— После релиза.
— После того как все уже услышат песню с Евой?
— Я хотел сначала договориться с ребятами. Указать тебя в авторах. Отдать процент.
— Процент?
— Это нормально.
— Ты решил заплатить мне за мою же песню?
— Я хотел сделать всё честно.
— Честно было сказать до концерта.
— Ты бы запретила её играть.
— Возможно.
— Вот именно.
— И поэтому ты не спросил.
— Потому что песня не только твоя!
— Но и не только твоя.
Он отвернулся и ударил ладонью по металлической двери. Звук прокатился по лестнице.
Я вздрогнула.
Илья сразу обернулся.
— Прости.
— Не подходи.
— Я не хотел тебя напугать.
— Ты не напугал.
Это было почти правдой. Громкий удар заставил сердце ускориться, но страх уже тонул в ярости. Я чувствовала каждый вдох. Воздух входил неровно, но входил. Ноги дрожали, однако держали меня.
Я не разваливалась.
Илья ошибался.
— Я заберу куртку, — сказала я. — И уйду.
— Мы договорим.
— Нет.
— Лера.
— Всё закончилось.
Он замер.
— Что?
— Мы.
Тишина оказалась громче концерта.