Страница 10 из 93
Илья смотрел на меня, будто не понимал языка, на котором я говорю.
— Ты сейчас не серьёзно.
— Серьёзно.
— Из-за песни?
— Из-за того, что ты полгода жил рядом и каждый день смотрел мне в глаза, зная, что сделал.
— Я сделал это ради тебя.
— Нет. Ради себя. Потому что боялся, что я не справлюсь, уйду в группу, выберу другую жизнь. Может быть, даже человека, рядом с которым ты больше не будешь мне нужен.
— Ты сейчас говоришь про Даню?
— Я говорю про себя.
— Нет, ты говоришь его словами.
Я не сразу поняла, что он имеет в виду.
— Какими словами?
— Он за одну репетицию заставил тебя поверить, что ты какая-то особенная певица, которую все должны ждать. Ты смотрела на него так, будто меня вообще нет.
— Значит, ты всё-таки ревновал.
— Я видел, что он делает.
— А что он делал?
— Подкатывал к тебе прямо при мне.
В другой ситуации я бы рассмеялась. Даня не подкатывал. Он спорил о темпе, заставлял меня петь громче, один раз слишком долго держал взгляд. Возможно, между нами действительно что-то вспыхнуло. Но тогда я уехала домой с Ильёй и следующие полгода даже не пыталась связаться с Даней.
Потому что была уверена: группа выбрала другую.
— Ты испугался, что я уйду, — сказала я.
— Я испугался, что он использует твой срыв, чтобы выставить меня виноватым.
— Каким образом?
— Скажет, что я тебя подавляю. Что рядом со мной ты боишься петь. Он уже тогда говорил, что ты извиняешься за собственный голос.
Я вспомнила эту фразу.
— Ты слышал.
— Конечно, слышал.
— И решил доказать, что он неправ.
— Я решил увезти тебя домой.
— А потом занял моё место.
Илья провёл рукой по волосам. Он выглядел уставшим, почти несчастным. Часть меня по привычке хотела подойти, коснуться его плеча, сказать, что мы разберёмся.
Пять лет не исчезают за один вечер.
Они сидят внутри, даже когда человек перед тобой становится чужим.
— Я не хотел терять тебя, — сказал он.
— И поэтому сделал так, чтобы у меня ничего не осталось без тебя.
— Это неправда.
— Правда.
— У тебя есть учёба, друзья, музыка…
— Домашние записи, которые ты проверяешь. Друзья, встречи с которыми ты отменяешь. Музыка, которую ты отдаёшь другим.
— Я никогда не запрещал тебе жить.
— Ты просто каждый раз объяснял, почему сейчас не стоит.
Он открыл рот, но ничего не сказал.
Я прошла мимо него к двери в коридор.
— Куда ты?
— За курткой.
— Я принесу.
— Нет.
— Там люди.
— Я знаю.
— Лера, не упрямься.
Я остановилась, положив ладонь на ручку.
— Ты до сих пор не понял.
— Что?
— Я имею право упрямиться. Ошибаться. Выходить туда, где мне станет плохо. Проваливать выступления. Отказываться самой. Даже разрушать собственную жизнь, если очень захочу. Это всё ещё моя жизнь.
— Красивые слова.
Я повернулась.
Он стоял посреди лестницы, бледный, злой и потерянный.
— А реальность такая, что без меня ты не продержишься и недели.
Внутри стало пусто.
Наверное, он хотел остановить меня. Напугать. Напомнить обо всём, что делал каждый день. Возможно, рассчитывал, что я представлю утро без его сообщений, приступ без его руки, студию без человека, который знает, какую кнопку нажать, и сразу вернусь.
Я действительно всё это представила.
Первую ночь.
Первое утро.
Первый момент, когда мне станет страшно и я по привычке потянусь к его имени в телефоне.
Будет тяжело.
Возможно, невыносимо.
Но не тяжелее, чем слышать собственную песню чужим голосом.
— Тогда у тебя будет возможность убедиться, — сказала я.
Я открыла дверь.
Шум ударил сразу. В коридоре мелькали люди с кабелями, пластиковыми стаканами и бейджами. Кто-то торопился к сцене, кто-то курил у приоткрытого окна. Никто не смотрел на меня. Мир не остановился из-за того, что мои отношения только что закончились.
Я пошла к залу.
Илья догнал меня почти сразу.
— Лера, стой.
— Не надо.
— Я заберу вещи и отвезу тебя.
— Я вызову машину.
— У тебя приступ начинается.
Я резко развернулась.
— Нет.
— Ты бледная.
— Потому что мне больно.
— Это и есть начало.
— Не всё, что я чувствую, болезнь!
Несколько человек обернулись.
Илья понизил голос.
— Я не говорил, что ты больная.
— Тогда перестань лечить каждую мою эмоцию.
Он хотел ответить, но в этот момент из-за двери сцены вышла Ева. Она уже переоделась в чёрную футболку, серебряный топ несла в руке. Увидев нас, остановилась.
— Даня сказал, что мы заканчиваем раньше, — произнесла она. — Он хочет поговорить.
— Мне не о чем с ним говорить, — ответила я.
— Он считает иначе.
— Пусть попробует пережить.
Ева нахмурилась.
— Я не знала про песню.
— Я уже поняла.
— Но ты тоже пойми: мы несколько месяцев её репетировали. У нас на неё снят материал. Люди ждут релиз.
— Это должно меня успокоить?
— Нет. Я просто говорю, что всё не исчезнет за одну секунду, потому что ты пришла и сказала «моё».
Я посмотрела на неё.
— А что бы ты сделала?
— В смысле?
— Если бы вышла на сцену и услышала свою песню в исполнении другой девушки.
Ева открыла рот, но не ответила.
— Вот именно.
Я прошла мимо.
В зале снова горел обычный свет. Люди уже двигались к гардеробу, недовольно обсуждая короткий концерт. Кто-то фотографировался возле сцены. Девушка с серебряной заколкой напевала припев «Без воздуха».
Мой припев.
Я протиснулась к лестнице. Илья шёл следом, но больше не пытался меня остановить.
Очередь в гардероб тянулась вдоль стены. Я встала в конец и достала номерок. Пальцы действительно дрожали. Пришлось зажать картонку между ладонями.
Илья остановился рядом.
— Я подожду, — сказал он.
Я отвернулась.
— Пожалуйста, не делай вид, что теперь забота всё исправит.
— Я не делаю.
— Тогда уйди.
— Я не могу.
— Можешь. Ты уже доказал, что можешь выбирать себя.
Он остался.
Очередь двигалась медленно. Люди толкались, смеялись, обсуждали песни. Двое парней впереди спорили, кто лучше звучал — Даня или Ева. Девушка рядом показывала подруге видео с концерта.
На экране Ева пела:
Дыши за меня, пока я не вспомню как…
Я отвернулась.
Воздуха действительно стало меньше.