Страница 11 из 93
Не исчез. Просто каждый вдох приходилось делать сознательно. Я сосредоточилась на холодном номерке в ладонях, на белой стене, на том, как девушка впереди застёгивает сумку.
Илья заметил.
— Лер…
— Нет.
— Просто посмотри на меня.
— Не хочу.
— Давай выйдем из очереди.
— Я заберу куртку.
— Я заберу.
— Это моя куртка.
Он замолчал.
Через несколько минут женщина в гардеробе протянула мне одежду. Я надела куртку прямо у стойки, едва попадая руками в рукава. Илья потянулся помочь, но я отступила.
На улице было холодно. Воздух ударил в лицо, и впервые за весь вечер мне стало немного легче.
Возле клуба всё ещё стояли люди. Курили, обсуждали концерт, снимали сторис на фоне красной вывески. Я отошла к краю тротуара и открыла приложение такси.
Илья вышел следом.
— Я отвезу.
— Нет.
— Почему ты делаешь всё сложнее?
Я подняла глаза.
— Серьёзно?
— Я не так сказал.
— Ты весь вечер не так говоришь.
— Потому что ты не даёшь объяснить.
— Ты всё объяснил. Ты отказался за меня, потому что решил, что я не справлюсь. Соврал, чтобы я не пыталась вернуться. Взял песню, потому что она не должна была «пропасть». Вошёл в группу, в которую позвали меня. Что ещё осталось?
— То, что я люблю тебя.
— Это ничего не отменяет.
— Для тебя, может быть.
— Для тебя любовь отменяет ложь?
— Для меня любовь объясняет, почему я боялся.
— Бояться можно. Решать за меня — нет.
— И что теперь? Пять лет просто выбросим?
Я посмотрела на клуб. Через стекло были видны люди, свет, силуэты музыкантов. Где-то там Даня, наверное, смотрел письмо, которое считал моим. Ева собирала вещи. Остальные обсуждали, кто виноват и что делать с песней.
Пять лет действительно не выбросишь.
Они остаются в каждой привычке.
Я знала, что Илья сейчас поправит воротник, потому что ему холодно. Что через минуту начнёт тереть левое запястье — старый шрам болел на морозе. Что дома он сначала поставит телефон заряжаться, потом нальёт воды и только после этого снимет ботинки.
Он знал обо мне ещё больше.
И именно поэтому смог сделать всё так, чтобы я ничего не заметила.
— Я не выбрасываю пять лет, — сказала я. — Ты сам положил их на одну чашу весов, а на другую — моё право решать. И выбрал не меня.
— Я выбрал тебя живую, а не сломанную на сцене.
Меня будто ударили.
Илья понял слишком поздно.
— Лер…
— Всё.
— Я не это имел в виду.
— Именно это. Со мной можно быть, только пока я удобная. Тихая. Дома. Пока мне страшно и ты нужен.
— Это неправда.
— А если я выйду на сцену без тебя?
Он молчал.
— Если войду в группу, где главным будет Даня? Если перестану спрашивать, можно ли мне идти на концерт? Что тогда останется от твоей любви?
— Не приплетай его.
— Я не приплетаю. Ты сам сделал его частью наших отношений в тот момент, когда прочитал приглашение и решил, что мне нельзя туда идти.
Подъехала машина.
Я посмотрела на номер и шагнула к дороге.
Илья схватил меня за руку.
Не сильно. Просто удержал.
— Не уезжай так.
Я посмотрела на его пальцы на моём запястье.
Он отпустил.
— Как?
— Будто я тебе враг.
— Я пока не знаю, кто ты.
Водитель открыл багажник, хотя у меня не было вещей. Я обошла машину и взялась за заднюю дверь.
— Лера, — снова позвал Илья. — Ты всё равно позвонишь.
Я замерла.
— Когда?
— Когда тебе станет плохо.
В его голосе не было насмешки. Только уверенность. Та самая, с которой он всегда говорил, что кофе мне нельзя, в клуб идти не стоит, а песню лучше отдать тем, кто способен её спеть.
— Возможно, — ответила я. — Но не тебе.
Я села в машину и захлопнула дверь.
Илья остался на тротуаре. Под красной вывеской клуба, где только что сыграл нашу песню без меня.
Машина тронулась.
Первые несколько минут я смотрела в окно и ничего не чувствовала. Город проходил мимо мокрыми витринами, фонарями и редкими снежинками. Водитель включил радио. Я вздрогнула, услышав женский голос, но песня была незнакомой.
Телефон лежал на коленях.
Илья написал почти сразу.
Илья:
Напиши, когда доедешь.
Через минуту:
Илья:
Пожалуйста.
Потом:
Илья:
Мы оба наговорили лишнего.
Я перевернула телефон экраном вниз.
В груди всё ещё было тесно, но приступ не начинался. Я знала его слишком хорошо. Сейчас меня не накрывало волной. Я не теряла связь с телом, не ждала смерти, не пыталась найти выход.
Мне просто было больно.
Обыкновенно, по-человечески больно.
Я разрешила себе это.
Не считала вдохи. Не искала пять предметов одного цвета. Не пыталась срочно успокоиться, чтобы доказать кому-то, что со мной всё в порядке.
Слёзы потекли сами.
Водитель посмотрел в зеркало, но ничего не спросил. Я была ему благодарна.
Когда машина остановилась у моего дома, телефон снова завибрировал. Я решила, что это Илья, и почти выключила звук.
Но на экране было другое имя.
Даня Миронов.
Я не помнила, когда сохранила его номер. Наверное, после той единственной репетиции. Полгода он лежал в контактах без единого сообщения.
Теперь Даня прислал изображение.
Скриншот письма.
Адрес отправителя был наш с Ильёй общий — тот, с которого мы отправляли демозаписи и договаривались о концертах. Вверху стояла дата: утро после прослушивания.
Тема письма:
Re: вокалистка для «Пока горит»
Я открыла изображение.
Первые строчки были написаны от моего имени.
Даня, спасибо за предложение и за вчерашнюю репетицию. Я всё обдумала и поняла, что не готова возвращаться на сцену. Прошу больше не рассматривать меня как вокалистку группы и не связываться со мной по этому поводу.
Ниже было ещё несколько предложений.
Я прочитала их дважды.
Потом третий раз.
Песня «Без воздуха» изначально создавалась для нашего с Ильёй проекта, но я не планирую её исполнять или выпускать. Все дальнейшие решения по песне, тексту и музыке передаю Илье Романову. Он может использовать её без моего участия и указывать себя единственным автором.
Под скриншотом Даня написал:
Даня:
Это тоже не ты?
Я смотрела на письмо, отправленное моим адресом, подписанное моим именем и написанное человеком, который утверждал, что просто хотел меня спасти.