Страница 88 из 93
Глава 15
Без чужого разрешения
Через три месяца после фестиваля ролик с моим первым вступлением всё ещё иногда появлялся в рекомендациях.
Я стояла на сцене, брала неправильный аккорд, начинала не с той строчки и замирала перед несколькими тысячами людей.
Затем говорила:
— Стоп. Я начала не с той строчки.
На этом большинство коротких видео обрывалось.
Интернету редко нравилось продолжение. Продолжение занимало тридцать пять минут, пять песен, несколько сорванных нот и слишком много времени для человека, который хотел за десять секунд решить, победила я или снова сломалась.
Одни выкладывали только ошибку.
Другие — момент, когда я просила начать ещё раз.
Третьи монтировали оба фрагмента рядом и добавляли музыку, от которой любая человеческая жизнь становилась похожа на рекламу спортивного бренда.
Первые недели я проверяла каждый ролик.
Читала комментарии. Смотрела, сколько людей смеётся, сколько хвалит, сколько уверяет, что остановка была заранее поставлена для привлечения внимания.
Потом стало скучно.
Это оказалось главным признаком того, что скандал закончился.
Не удалённые публикации. Не снижение просмотров. Не новые темы в музыкальных пабликах.
Мне стало скучно читать о себе.
Люди ещё спорили о «Без воздуха», но уже без прежнего жара. Появилась другая группа, чей вокалист поссорился с продюсером. Потом певица, которую обвинили в плагиате обложки. Потом музыкант записал неудачное обращение после расставания.
Интернет нашёл новые жизни, которые можно разобрать.
Наша осталась нам.
В студии пахло кофе, пылью и новой краской. Даня договорился с владельцем, и тот наконец перекрасил одну стену, где раньше проступало коричневое пятно после протечки. Теперь пятно было серым и всё равно заметным.
— Оно стало концептуальным, — сказал Костя.
— Оно стало серым, — ответила Соня.
— Серый — цвет современной музыки.
— Ты женат и носишь футболку с динозавром.
— Именно поэтому разбираюсь в искусстве.
Мы собирались записывать финальный вокал «Не спасай меня».
За три месяца песня изменилась. Не настолько, чтобы стать другой, но достаточно, чтобы я иногда скучала по первой грубой версии, написанной в день, когда всё ещё болело слишком открыто.
Костя переписал барабаны.
Глеб сделал басовую линию проще.
Соня настояла, что в последнем припеве клавиши должны исчезнуть, чтобы голос остался почти один.
Даня переделывал гитарный рисунок четыре раза, пока я не запретила ему трогать первые четыре аккорда.
— Ты сама попросила меня работать над аранжировкой, — напомнил он.
— Работать — не значит каждый вечер приносить новую песню.
— Это всё ещё та же.
— Вчера она звучала как постпанк.
— Двадцать минут.
— Достаточно, чтобы я испугалась.
— Постпанка?
— Тебя с педалью эффектов.
Он всё-таки оставил первую версию.
Сегодня мы собирались записать вокал, который пойдёт в окончательный релиз.
Не концертный.
Не домашний.
Не доказательство авторства.
Первую песню, которую я выпускала самостоятельно.
На обложке стояло:
ЛЕРА БЕЛОВА — НЕ СПАСАЙ МЕНЯ
Ниже, более мелко:
Музыка и слова — Лера Белова.
Гитарный рисунок и строка «Не держи меня вместо земли» — Лера Белова, Даниил Миронов.
Аранжировка — Лера Белова, Даниил Миронов, Софья Нечаева, Константин Волков, Глеб Фомин.
Костя сказал, что никогда ещё не видел настолько длинных подписей к одному треку.
Я ответила, что мне нравится знать, кто именно что сделал.
Даня ничего не сказал.
Только улыбнулся.
На столе возле пульта лежал ещё один документ.
Не музыкальный.
Соглашение по «Без воздуха».
Мы с Ильёй подписали его неделю назад.
Без суда.
Без угроз.
Без длинных писем от адвокатов, хотя мама всё-таки настояла, чтобы документ посмотрел специалист.
Песня официально принадлежала нам обоим.
Текст и основная вокальная мелодия — мне.
Гитарная тема, музыкальный переход и указанные фрагменты второго куплета — Илье.
Остальная музыка и структура — совместные.
Ни один из нас не мог выпустить коммерческую запись, передать песню другому исполнителю, изменить авторское указание или разрешить использование без письменного согласия второго.
Концертное исполнение допускалось, если объявлялись оба автора.
Илья предложил добавить, что ни одна сторона не может использовать историю конфликта для рекламы песни.
Я согласилась.
Впервые за долгое время мы создали что-то вместе и не спорили о том, кому принадлежит последнее слово.
Только это был договор о границах.
Не песня.
— Ты читаешь его каждый день? — спросил Даня.
Он стоял за пультом и настраивал дорожки.
— Второй раз.
— Сегодня.
— Проверяю.
— Что изменится?
— Ничего.
— Тогда зачем?
Я закрыла документ.
— Мне нравится, что там всё написано.
— Можно было просто сказать.
— Мы уже пробовали.
Он усмехнулся.
— Справедливо.
Соня надела куртку.
— Я ухожу за кофе. Кому что?
Костя поднял руку.
— Чёрный, два сахара.
— Ты только что пил энергетик.
— Он не считается.
Глеб попросил чай. Даня — двойной эспрессо.
Все посмотрели на меня.
— Ничего.
— Ты сегодня ела? — спросил Даня.
Я напряглась.
Он заметил.
— Я просто спросил.
— Ела.
— Хорошо.
— Не проверяй.
— Не проверяю.
— Ты посмотрел на мой рюкзак.
— Потому что он лежит на проводе.
Я опустила глаза.
Рюкзак действительно прижимал кабель.
— Ладно.
Соня закатила глаза.
— Когда-нибудь вы научитесь проходить один бытовой вопрос без обсуждения контроля?
— Нет, — ответил Даня.
— Работаем над этим, — сказала я.
Она ушла.
Я вошла в кабину.
После фестиваля мне стало легче записываться, но не просто.
Пустая студия уже не казалась безопасной автоматически. Иногда именно тишина усиливала всё: собственное дыхание, движение языка, каждый недобранный звук.
На первых двух сессиях я отменяла запись.
В первый раз приехала, постояла возле микрофона и поняла, что голос не выйдет. Даня спросил, хочу ли я попробовать позже. Я сказала да и ушла.