Страница 86 из 93
— Ты спела её лучше, чем на репетиции.
— Какую?
— Новую.
— А остальные?
Она помолчала.
— Неровно.
Я улыбнулась.
— Спасибо.
— Но твой голос.
В этой фразе было всё, чего не хватало.
Не правильный.
Не лучший.
Мой.
— Твой тоже, — сказала я.
Ева кивнула.
Мы не обнялись.
Не стали подругами.
Этого и не требовалось.
Даня стоял рядом, и я заметила, как он снова пытается не подходить слишком близко при остальных.
Словно между нами всё ещё нужно скрывать.
После сегодняшнего это показалось глупым.
Я взяла его за футболку и поцеловала.
Прямо там.
Перед Соней, Костей, Глебом, Евой, Ромой и Максом.
Даня сначала застыл от неожиданности. Потом ответил.
Кто-то присвистнул.
Костя, конечно.
Соня сказала:
— Наконец-то.
Я отстранилась.
Даня смотрел так, будто забыл, что вокруг люди.
— Что это было? — спросил он.
— Поцелуй.
— Я понял.
— Не хочу больше делать вид, что между нами ничего нет.
— А что есть?
Вопрос прозвучал тихо, но все услышали.
Соня демонстративно отвернулась к стене.
Я посмотрела на Даню.
— Отношения.
— Вот так?
— Да.
— Без собрания и голосования?
— Особенно без голосования.
Рома рассмеялся.
Макс закатил глаза.
Ева смотрела спокойно.
— Ты уверена? — спросил Даня.
Я выдохнула.
— Нет.
— Хорошее начало.
— Мы не будем ждать, пока я полностью перестану бояться. Или пока закончится конфликт. Или пока ты решишь проблемы с группой.
— Согласен.
— И ты не мой спасатель.
— Уже выучил.
— Иногда всё равно можешь помочь.
— Только по письменному запросу?
— Придурок.
Я снова поцеловала его.
На этот раз коротко.
Даня обнял за талию без вопроса.
И правильно услышал ответ.
Координатор появилась через несколько минут и напомнила, что нужно освободить проход. Нас повели в гримёрку. Там уже лежали цветы, записки, коробки с неизвестными подарками. На столе стояли телефоны музыкантов, все с десятками уведомлений.
Мой экран тоже светился.
Я не хотела открывать.
Но мама вошла и сразу показала видео.
— Ты всё сняла? — спросила я.
— Почти. В начале рука дрожала сильнее, чем у тебя.
— Мам.
Она обняла меня так крепко, что я закашлялась.
— Прости.
— Ничего.
— Ты начала ещё раз.
— Да.
— Я думала, уйдёшь.
— Я тоже.
— А потом…
Она не договорила.
Слёзы появились у неё раньше, чем у меня.
— Не плачь, — сказала я.
— Имею право.
— Хорошо.
Мама заметила руку Дани на моей спине.
Посмотрела на меня.
— Потом, — сказала я.
— Я ничего.
— У тебя всё на лице.
— Как у тебя.
Мы рассмеялись.
Через полчаса стало немного тише.
Организаторы принесли предварительную статистику. Во время моего сета у главной сцены находилось около четырёх с половиной тысяч человек. Трансляцию смотрели ещё больше. Фрагмент с остановкой и повторным началом уже разлетался по соцсетям.
— Конечно, — сказала я.
— Но в хорошем смысле, — ответила координатор.
— Не существует хорошего смысла у вирусного ролика, где я ошибаюсь.
— Люди пишут, что вы вернулись.
— Я никуда не возвращалась. Я только начала.
Она улыбнулась.
— Тем более.
Мне предлагали интервью.
Отказалась.
Несколько музыкальных пабликов хотели комментарий.
Отказалась.
Фестиваль просил разрешить выложить «Не спасай меня» целиком из трансляции.
— Пока нет, — сказала я.
— Почему? — спросил Даня.
— Хочу сначала нормально записать.
— Хорошо.
— Ты можешь спорить.
— Согласен. Нужно записать нормально.
— Вот и всё.
В гримёрке становилось душно.
Я попросила выйти через служебный проход, где меньше людей. Мама осталась с организаторами, чтобы забрать часть вещей. Музыканты собирали инструменты. Даня пошёл за гитарой.
Я вышла одна.
На улице уже темнело. Фестиваль продолжался. Главная сцена гремела за корпусом, малая тоже работала. Между зданиями ходили люди с напитками, флагами и светящимися браслетами.
Служебный выход находился возле парковки.
Там ждал Илья.
Один.
Без гитары.
Чехол стоял у ограждения.
Я остановилась.
Он не подошёл.
— Видел? — спросила я.
— Почти всё.
— Откуда?
— Стоял сбоку у технической башни.
— Я не заметила.
— Хорошо.
Несколько секунд мы молчали.
Я ожидала, что он скажет про начало.
Про пропущенное вступление.
Про то, что был прав и я едва не ушла.
Илья смотрел на асфальт.
— Я был уверен, что без меня ты упадёшь, — сказал он.
Не обвинение.
Не оправдание.
Просто признание.
— Я почти упала.
— Видел.
— На первой минуте.
— Да.
— Хотела уйти ещё до выхода.
Он поднял глаза.
— И всё равно вышла.
— Да.
— Даня был рядом.
— Был.
— Но не вывел.
— Нет.
Илья кивнул.
За его спиной мигали огни парковки. Люди проходили далеко, не обращая на нас внимания.
Впервые мы разговаривали так, будто вокруг нет зрителей.
— Я всё время думал, что если не буду держать, ты упадёшь, — продолжил он. — А если упадёшь, уже не встанешь.
— Возможно, не встала бы сразу.
— Вот.
— Нет, Илья.
Он замолчал.
— Ты украл у меня не защиту от падения, — сказала я. — Я действительно могла упасть. Могла сорвать концерт. Могла выйти и уйти после первой песни. Ты не мог гарантировать обратное.
— Тогда что?
— Возможность самой подняться.
Он смотрел долго.
— Я думал, что спасаю тебя от позора.
— А я жила с уверенностью, что без тебя даже не имею права попробовать.
— Я не хотел.
— Знаю.
— Это ничего не меняет?
— Меняет. Я не ненавижу тебя так, как несколько дней назад.
На лице Ильи появилась странная, почти болезненная улыбка.
— Уже что-то.
— Но назад не вернусь.
— Я не прошу.
И впервые это было правдой.
Он не протягивал руку. Не предлагал дуэт. Не говорил, что мы можем исправить.
Просто стоял.
— Ты слышал «Не спасай меня»? — спросила я.
— Да.
— Узнал себя?