Страница 84 из 93
Аплодисменты были неровными. Кто-то кричал, кто-то обсуждал. Толпа не взорвалась восторгом, как после Ильи.
И всё равно хлопали.
Я сняла гитару и поставила на стойку.
Руки дрожали сильнее.
Вода стояла справа.
Я сама попросила.
Сделала два глотка.
Не из бутылки, которую кто-то подал.
Сама взяла.
— Добрый вечер, — сказала я.
Голос в микрофоне всё ещё казался чужим.
— Я Лера.
Кто-то крикнул:
— Мы знаем!
Смех.
На этот раз я тоже улыбнулась.
— Да. Последнюю неделю это оказалось трудно не узнать.
Толпа отреагировала громче.
— Я не буду сегодня рассказывать историю «Без воздуха». Она уже рассказана слишком много раз. Здесь будут другие песни.
Кто-то зааплодировал.
Другой голос выкрикнул:
— А Илья?
Шум.
Я почувствовала, как тело напряглось.
— Илья уже выступил, — ответила я. — Теперь моя очередь.
Этого хватило.
Костя отсчитал вторую песню.
«До рассвета» начиналась плотнее. Барабаны, бас, клавиши.
На первом куплете я снова вошла поздно, но музыка не остановилась. Даня изменил гитарный рисунок, оставил мне дополнительный такт. Я поймала.
В припеве голос раскрылся неожиданно.
Не полностью.
Но достаточно, чтобы перестать слышать каждую отдельную реплику из толпы.
Люди стали одним звуком.
Не лицами.
Не судьями.
Пространством.
Я всё ещё боялась.
Страх стоял внутри, сжимал живот, заставлял контролировать каждый вдох. Но песня занимала больше места.
К концу «До рассвета» я впервые посмотрела дальше первых рядов.
Площадь.
Ограждения.
Техническая башня.
Люди почти до дальнего корпуса.
На экранах — я.
Не остановившаяся.
Аплодисменты стали громче.
Даня подошёл к своему микрофону.
— Она всё-таки не сказала, почему слово «ночь» встречается в этой песне семь раз.
Я повернулась.
— Потому что мне было семнадцать.
Толпа засмеялась.
— В новой версии шесть, — добавил он.
— Не порть мой рост как автора.
— Я аранжировщик. Это работа.
Соня закатила глаза так выразительно, что крупный экран поймал именно её. Люди снова засмеялись.
Напряжение немного отпустило.
Третьей была «Не звони».
Самая личная после новой песни.
Я написала её ещё с Ильёй, но не показывала. Теперь строчки звучали так, будто предсказывали всё.
Глеб начал бас.
Костя вступил редкими ударами.
Я пела о человеке, который звонит не потому, что хочет услышать, а потому, что должен знать, где ты.
На втором куплете увидела за краем сцены Еву.
Она стояла возле чёрной конструкции, скрестив руки. Одна. Без Макса и Ромы.
Не знала, зачем пришла.
Может быть, после репетиции «Пока горит». Может быть, Даня пригласил. Может быть, хотела проверить, действительно ли я выйду.
Наши взгляды встретились.
Ева не улыбнулась.
Но когда закончился припев, первой подняла руки и начала хлопать.
Без злости.
Без обязанности.
Просто аплодировала.
Я едва не пропустила следующую строчку.
Успела.
Песня закончилась.
— Спасибо, — сказала я.
Не толпе.
Еве.
Она поняла.
Кивнула.
Четвёртыми шли «Тонкие стены».
Тихая песня после трёх более плотных. Соня осталась почти одна. Даня убрал гитару, сел на край платформы возле усилителя. Костя не играл первые два куплета.
На саундчеке мы боялись, что тишина потеряется на главной сцене.
Не потерялась.
Люди постепенно замолчали.
Не все. В дальних рядах кто-то продолжал разговаривать, покупать напитки, переходить между площадками. Но возле сцены стало тихо.
Я пела о квартире, где через тонкие стены слышно чужую жизнь. О людях, которые знают друг о друге всё и ничего. Песня была написана в шестнадцать и не имела отношения к Илье.
Именно поэтому сейчас стала важной.
Не каждая моя строчка была о нём.
Не вся моя жизнь начиналась с предательства и заканчивалась Даней.
На втором припеве голос наконец стал моим.
Я узнала.
Не старую запись.
Не хрупкую подачу, которую Илья заставлял копировать Еву. Не более сильную концертную версию Евы. Не грубый голос Ильи.
Мой сегодняшний.
Чуть ниже после долгих репетиций. С хрипом на верхних нотах. Неровный после первой песни. Но уже не извиняющийся за то, что его слышно.
Когда песня закончилась, аплодисменты пришли не сразу.
Сначала тишина.
Потом звук поднялся волной.
Я закрыла глаза.
Не от страха.
Чтобы услышать.
Перед последней песней Даня снова надел гитару.
По программе должна была быть короткая пауза.
Я взяла воду.
Руки почти не дрожали.
Почти.
— Последнюю песню мы написали несколько дней назад, — сказала я. — Я начала её одна. Потом один невыносимый гитарист предложил строчку и ещё более невыносимую гитарную партию.
Даня подошёл к микрофону.
— Можно было не брать.
Толпа зашумела.
Люди уже знали контекст из публикации.
Я посмотрела на него.
— Можно.
— Но взяла.
— Потому что хорошая.
— Записано.
Улыбка появилась сама.
— Эта песня не о том, что помощь не нужна, — продолжила я. — Иногда без другого человека действительно не подняться. Иногда кто-то держит тебя, пока ты не можешь стоять. И это может быть любовью.
Площадь стала тише.
— Но любовь становится клеткой, когда один человек решает, что страх другого даёт ему право выбирать за двоих.
Кто-то закричал.
Я не разобрала слов.
— Песня называется «Не спасай меня».
Даня сыграл первые аккорды.
Тот самый рисунок по кругу.
Первый возвращался к началу. Третий обрывался. Четвёртый не давал выйти.
Люди ещё не знали песню полностью.
Только короткий фрагмент из репетиции.
Я начала:
— Не спасай меня, если я не просила…
Голос вышел уверенно.
Почти слишком.
Пришлось намеренно сделать тише вторую строку.
— Не держи меня вместо земли…
В первых рядах кто-то уже повторил.
Не весь текст.
Только окончание.
Вместо земли.
Первый куплет прошёл без ошибки.
Перед припевом Костя поднял палочки.
Соня добавила холодную ноту.
Глеб вошёл.
— Если я упаду — не решай, что дорога