Страница 78 из 93
— Её нельзя ставить в конец, — сказал Даня.
— Знаю.
— «Не спасай меня» последней.
— Тогда все решат…
— Пусть.
— Я не хочу заканчивать ответом Илье.
Соня подошла.
— Это не ответ Илье.
— Все так услышат.
— Люди услышат то, что захотят, — сказала она. — Даже если закончишь песней про автобус.
— Она как раз про автобус.
— Вот видишь. Не помогло.
Костя стукнул палочками.
— У нас пять минут.
Я посмотрела на программу.
— «Последнюю остановку» ставим первой.
Даня нахмурился.
— Вместо «Тонких стен»?
— Да.
— Она сложнее для начала.
— Зато если провалю, дальше будет легче.
— Очень оптимистично.
— А «Тонкие стены» в конец?
— Слишком тихо.
— Тогда предпоследней.
— И финал — «Не спасай меня».
Я выдохнула.
— Хорошо.
— Уверена?
— Нет.
— Тогда попробуем финальный переход.
Мы сыграли последние две песни подряд.
«Тонкие стены» стихли почти полностью. Несколько секунд тишины. Потом Даня начал гитарный рисунок «Не спасай меня».
Переход сработал.
Даже на пустой площади я почувствовала, как внимание должно собраться.
— Оставляем, — сказала я.
Саундчек закончился.
Когда мы спустились, ноги дрожали, но не от паники.
Я сделала это.
Вышла на главную сцену.
Спела.
Попросила изменить свет.
Поменяла программу.
Если бы концерт начинался прямо сейчас, возможно, я бы действительно вышла.
Но до него оставалось больше восьми часов.
И это оказалось хуже.
Ожидание медленно съедало то, что дал саундчек.
Сначала было легко. Мы поели в служебной столовой. Соня заставила всех сфотографироваться, но пообещала ничего не выкладывать до концерта. Костя ушёл смотреть другую группу. Глеб нашёл знакомых у технической сцены. Даня остался со мной.
К полудню фестиваль открыл входы.
Первые люди появились возле главной сцены. Небольшими группами. С напитками, рюкзаками, яркими браслетами.
Я наблюдала из-за боковой конструкции.
— Они не к тебе, — сказал Даня.
— Знаю.
— Сейчас играет другая группа.
— Знаю.
— Тогда зачем считаешь?
— Не считаю.
— Ты сказала «сто семь».
Я отошла от щели.
— Случайно.
К двум часам площадь заполнилась сильнее. Люди двигались между сценами, фотографировались возле афиш, покупали еду. Моё имя висело на экранах каждые несколько минут.
К трём начали подходить журналисты.
Организаторы обещали, что без согласования никого не пустят, но девушки с микрофонами всё равно ждали возле служебного входа.
— Лера, один вопрос! Вы будете отвечать Илье со сцены?
— Правда, что вы потребовали убрать его номер?
— Даня выйдет с вами как музыкант или как новый молодой человек?
Охрана закрыла проход.
Я слышала вопросы из гримёрки.
Мама приехала в четыре. Её провели по гостевому бейджу. Она принесла контейнер с едой, хотя на столе стояли фрукты и бутерброды.
— Ты выглядишь нормально, — сказала она.
— Спасибо.
— Я имею в виду…
— Знаю.
Она села рядом.
— Саундчек прошёл?
— Да.
— Хорошо?
— Да.
— Значит…
— Мам.
— Всё, молчу.
Мы ели макароны с курицей. Я смогла проглотить несколько вилок.
В четыре тридцать за стеной включили громкую музыку. Басы проходили через пол и отдавались в груди.
Сначала это не мешало.
Потом я начала замечать каждый удар.
Сердце подстраивалось.
Дыхание стало короче.
Я встала и прошлась по гримёрке.
Пять вещей.
Зеркало.
Диван.
Бутылка.
Чехол.
Лист с именем.
Четыре прикосновения.
Холодный стол.
Ткань куртки.
Шероховатая стена.
Собственные волосы.
Три звука.
Музыка за стеной.
Голос мамы.
Гул вентиляции.
— Ты меня слышишь? — спросила она.
— Да.
— Я спросила, позвать Даню?
— Нет.
Через минуту:
— Позови.
Мама вышла.
Даня пришёл почти сразу. Наверное, стоял рядом.
— Что хочешь? — спросил он.
Не «что случилось».
Не «успокойся».
— Не знаю.
— Хочешь изменить программу?
— Мы уже изменили.
— Ещё раз можно.
— Нет.
— Уйти с площадки на час?
— Если уйду, могу не вернуться.
— Тогда остаться.
— Очень полезно.
— Хочешь, чтобы я говорил или молчал?
— Говорил.
— О чём?
— Не о концерте.
Он сел на пол возле дивана.
Начал рассказывать, как Костя в двадцать лет решил подработать на детском празднике барабанщиком в костюме медведя, но костюм был рассчитан на человека ниже, поэтому голова всё время смотрела в потолок. Потом про первую репетицию «Пока горит», где Макс перепутал помещение и полчаса играл с чужой группой, не заметив, что это не они.
Я слушала.
Иногда смеялась.
Дыхание стало ровнее.
Потом на улице публика закричала, встречая кого-то на главной сцене.
Звук прошёл через стены.
Я замолчала.
Даня тоже.
— Сколько времени? — спросила я.
— Пять двадцать.
До выхода Ильи сорок минут.
До моего — полтора часа.
— Я хочу услышать его, — сказала я.
— Уверена?
— Нет.
— Можно остаться здесь. Я пойду и скажу, как всё прошло.
— Нет.
— Тогда пойдём вместе.
— Не сейчас.
Он кивнул.
В пять сорок мы вышли из главной зоны и направились к малой сцене.
Организаторы выделили нам служебный проход, чтобы не идти через толпу. Даже там слышались разговоры.
— Илья сейчас будет?
— Да, специальная версия.
— Лера придёт смотреть?
— Наверняка.
— Надеюсь, не устроит сцену.
Я шла быстрее.
Даня не брал за руку. Только держался рядом.
Возле малой сцены оказалось больше людей, чем она могла вместить. Толпа стояла внутри ангара и продолжалась снаружи. Охрана ограничила вход.
Нас провели за кулисы.
Здесь было тесно. Чёрные ткани, кабели, стойки, люди с рациями. Через щель виднелся край сцены.
Илья готовился в соседней комнате.
Я не видела его, но слышала, как он проверяет гитару.
Те самые четыре ноты.
Пальцы стали холодными.
— Хочешь уйти? — спросил Даня.
— Нет.
— Остаться здесь?
— Да.