Страница 77 из 93
Я открыла дверь.
— Уже ничего.
Он успел выйти с другой стороны и догнал возле багажника.
— Подожди.
— Я не ухожу.
— Знаю.
Даня встал напротив.
— Я верю, что ты хочешь выйти. Этого достаточно, чтобы мы дошли до сцены. Что будет там, я не знаю.
— Очень вдохновляет.
— Могу соврать.
— Не надо.
— Тогда идём.
Он протянул руку не мне, а к чехлу.
Я отдала.
Площадка утром выглядела совсем иначе, чем во время технической встречи.
Тогда территория была почти пустой. Теперь между корпусами тянулись ограждения, висели флаги, работали фудтраки, возле входов стояла охрана. Волонтёры в ярких жилетах проверяли бейджи. По двору катили усилители, барабаны, кофры с оборудованием.
Над главной сценой висели огромные экраны.
На одном показывали афишу дня.
Моё имя появилось между двумя группами, которые я слушала ещё в школе.
ЛЕРА БЕЛОВА — 18:50.
Я остановилась.
— Не смотри долго, — сказал Даня.
— Почему?
— Начнёшь придумывать, что это не твоё место.
— Уже.
— Тогда смотри ещё минуту и пойдём.
Я ожидала, что он потянет дальше.
Не потянул.
Мы стояли перед экраном, пока имя не сменилось рекламой партнёра. Потом я сама пошла к служебному входу.
Внутри главной сцены всё оказалось ещё больше.
Широкий коридор из чёрных конструкций. Лестницы. Кабели толщиной с руку. Люди в гарнитурах. Небольшие комнаты за тканевыми перегородками, на которых были наклеены имена артистов.
Моя гримёрка находилась в самом конце.
Лист бумаги на двери:
ЛЕРА БЕЛОВА / 18:50
Я провела пальцем по буквам.
— Не снимай, — сказал Даня.
— Я не собиралась.
— Я про лист.
— Зачем мне?
— На память.
— Ты уже решил, что это хороший день?
— Нет. Но первый.
Я вошла.
Внутри стояли диван, зеркало с лампами, стол, несколько бутылок воды и тарелка с фруктами. На стене висело расписание саундчеков.
Наш — в десять двадцать.
До него оставалось пятнадцать минут.
— Где остальные? — спросила я.
— На сцене.
— Почему мы не там?
— Потому что ты смотрела на экран.
— Нужно было поторопить.
— Ты бы сказала, что я командую.
— Иногда можно командовать.
— Запишу.
Мы вышли к сцене.
Когда я поднялась по боковой лестнице, пространство открылось сразу.
Пустая площадь перед нами всё равно казалась бесконечной. Ограждения делили её на сектора. Дальше стояли технические башни, палатки, корпуса завода. Людей почти не было — только рабочие и несколько участников.
Но я уже представляла толпу.
Места, где будут головы.
Ряды телефонов.
Крики.
Ноги ослабли.
— Лера, — позвала Соня.
Она стояла возле клавиш в длинном сером пальто поверх сценической одежды. Костя сидел за барабанами. Глеб возился с кабелем.
— Ты чего там застыла?
— Считаю, сколько людей может поместиться.
— Не считай. Они всё равно двигаются.
Я дошла до микрофона.
Главная сцена звучала даже в тишине. Каждый шаг отдавался под ногами. Ветер проходил между конструкциями и шевелил волосы.
Техник подал голос из мониторов:
— Лера, проверка.
— Да.
Мой ответ вернулся со всех сторон.
Не эхо.
Усиленный голос.
Я вздрогнула.
— Ещё раз, — попросил техник.
— Проверка. Раз. Два.
— Громче.
Я сказала громче.
Голос ударился о пустую площадь.
Сердце ускорилось.
— Нормально? — спросил Даня.
Он стоял справа с гитарой.
— Да.
— Слышишь себя в мониторе?
— Слишком.
— Убавьте вокал на треть, — сказал он технику.
— Я сама могу.
— Тогда скажи.
Я повернулась к пульту.
— Убавьте мой голос в мониторах, пожалуйста. На треть.
— Сделано.
— Ещё проверка.
— Раз. Два.
Стало лучше.
Мы начали с «Тонких стен».
Это должна была быть первая песня. Самая тихая. Клавиши, голос, редкие барабаны. На репетициях она помогала войти в музыку без резкого удара.
На огромной сцене первые ноты исчезли.
Соня прибавила громкость. Костя вступил щётками. Я начала петь.
Голос вышел ровно.
Тело помнило.
Первый куплет.
Припев.
Ветер унёс конец строки, но в мониторе я слышала себя.
Страх оставался. Стоял рядом, но не закрывал микрофон.
Мы сыграли половину песни и остановились.
— Низ гудит, — сказал Глеб.
— Проверим, — ответил техник.
Даня подошёл ко мне.
— Как?
— Нормально.
— Нужна вода?
— Нет.
— Свет?
Я посмотрела на фермы над сценой. Сейчас горели только рабочие белые лампы.
— Первый свет мягче.
— Мы так и записали.
— Ещё мягче.
— Скажи режиссёру.
Он указал на женщину в чёрной куртке возле сцены.
Я спустилась сама.
Объяснила, что в первой песне не хочу резких движущихся лучей и вспышек. Попросила оставить тёплый боковой свет, не выводить лицо крупно на экраны до второго куплета.
— Экраны входят сразу по режиссуре, — сказала она.
— Можно изменить?
— Технически да. Но люди далеко не увидят.
— Пусть первые полторы минуты не видят.
Женщина посмотрела на планшет.
— Хорошо. Включим крупный план со второго припева.
— И без камеры снизу.
— Почему?
— Я плохо выгляжу снизу.
Она улыбнулась.
— Все плохо выглядят снизу.
— Значит, тем более.
Изменение внесли.
Я вернулась.
Даня не похвалил. Только спросил:
— Готова дальше?
— Да.
Мы проверили остальные песни.
В «Не звони» я дважды сбилась. Один раз из-за того, что гитарный звук пришёл с задержкой. Второй — потому что посмотрела на пустую площадь и увидела там людей.
Не настоящих.
Будущих.
Я остановила музыку сама.
— Ещё раз с припева.
Костя отсчитал.
Мы повторили.
Получилось.
На «Не спасай меня» сцена будто наконец стала нашей. Гитарный рисунок Дани заполнил пространство. Костя вошёл вовремя. Сонины ноты поднялись над площадью. Я спела почти весь первый куплет, прежде чем вспомнила, где нахожусь.
Последняя песня развалилась.
«Последняя остановка» всегда была слабее остальных, а на большой сцене потеряла всё. Слишком ровная. Слишком старая. Бас жил отдельно, барабаны торопились, я не понимала, куда вести припев.