Страница 73 из 93
— Потому что люди решат, что весь сет был дорогой к ответу Илье.
— А он не был?
— Нет.
— Но песня всё равно самая сильная.
— Поставим предпоследней.
— Что в конце?
Я посмотрела на список.
— «Последняя остановка».
— Она слабее, — сказал Даня.
— Зато не про него.
— Ты строишь программу вокруг того, чтобы не выглядеть как ответ.
— Потому что не хочу давать им этот ответ.
— А если лучшая драматургия именно такая?
— Не всё должно быть лучшей драматургией для зрителей.
Он хотел спорить.
Остановился.
— Ладно. Пробуем.
— Просто так?
— Ты решила.
— Но у тебя есть мнение.
— Есть. Считаю, что ошибка.
— Тогда скажи.
— Уже сказал.
— И больше не будешь спорить?
— Ты хочешь, чтобы я спорил?
— Не знаю.
Соня громко вздохнула.
— Вы можете выяснить правила отношений не во время сет-листа?
Мы оба повернулись.
— У нас нет отношений, — сказала я.
— Конечно, — ответила она. — Просто ночуете вместе, целуетесь в коридоре и обсуждаете, кто имеет право спорить о финальной песне.
Глеб поднял голову.
— Вы ночевали вместе?
— Глеб, — сказал Даня.
— Я не читаю комментарии. Мне никто не рассказывает важное.
— Репетируем, — ответила я.
Лицо горело.
Но впервые мне не хотелось спрятаться от того, что люди знают о нас с Даней.
Просто пока не было слова.
И я не хотела придумывать его из-за чужого вопроса.
На следующий день мы впервые приехали на площадку фестиваля.
Организаторы устроили техническую встречу для участников: посмотреть сцены, проверить входы, обсудить оборудование. До самого фестиваля оставалось три дня.
Территория бывшего завода уже была закрыта ограждениями. Рабочие собирали конструкции, тянули кабели, ставили рекламные баннеры. Главная сцена возвышалась в дальнем дворе — огромная чёрная рама с экранами по бокам.
Малая находилась в соседнем ангаре.
Я специально смотрела только на неё.
Она тоже казалась большой.
Несколько сотен человек поместятся легко. Низкий потолок, световые фермы, чёрный задник. Перед сценой уже стояли металлические ограждения.
— Нормально, — сказал Костя.
— Что именно? — спросила я.
— Места мало. Если упадёшь, далеко лететь не придётся.
— Очень поддерживает.
— Я профессионал.
Даня разговаривал с техником у пульта. Соня проверяла клавиши. Глеб фотографировал сцену, чтобы потом понять, где ставить педали.
Я вышла на улицу.
Возле ангара висела временная афиша с нашим расписанием.
Имя Ильи прямо над моим.
Кто-то уже нарисовал маркером стрелку между ними и написал:
ФИНАЛ БЫВШИХ
Я попыталась стереть пальцем. Маркер размазался, но не исчез.
— Не поможет.
Голос Ильи прозвучал за спиной.
Я обернулась.
Он стоял у металлического ограждения в тёмной куртке, без гитары. Выглядел усталым. Не таким, как в видео. Без подготовленного света и спокойного выражения.
Просто Илья.
— Ты следишь за мной? — спросила я.
— У меня тоже техническая встреча.
— На другой сцене.
— Уже закончил.
Я посмотрела вокруг. Рабочие проходили рядом, участники фестиваля носили инструменты. Мы были не одни, но и не перед публикой.
— Зачем подошёл?
— Спросить.
— Что?
Он кивнул на мой телефон.
— Почему ты это выложила именно так?
— Как?
— Признала мою работу.
Я не ожидала.
— Потому что она была.
— Могла сказать, что я украл всё.
— Могла.
— Тебе бы поверили.
— Некоторые.
— После писем — большинство.
— Возможно.
— Тогда почему?
Я посмотрела на афишу.
На размазанную надпись.
— Потому что ты не украл всё.
— Лера.
— Что?
— Я серьёзно.
— И я.
— Ты могла уничтожить меня.
Фраза прозвучала почти без обвинения. Скорее с непониманием.
— Нет.
— Могла.
— Илья, люди уже называют тебя вором, лжецом и манипулятором.
— Но теперь есть записи. Там слышно, что я писал песню.
— Потому что ты писал.
— Зачем тебе было это показывать?
Я устало выдохнула.
— Потому что мне больше не нужно делать тебя чудовищем, чтобы доказать, что ты поступил плохо.
Он замолчал.
— Ты не чудовище, — продолжила я. — Ты любил меня. Помогал. Действительно написал часть песни. Был рядом, когда другие уходили. Устал. Испугался. Позавидовал. Захотел спасти себя. Всё это правда.
— И?
— И ты всё равно не имел права писать от моего имени.
Илья опустил взгляд.
— Люди теперь считают, что я заслуживаю прощения.
— Люди много чего считают.
— А ты?
Я посмотрела на него.
— Нет.
Он вздрогнул, хотя, наверное, ждал.
— Никогда?
— Я не знаю, что будет через год. Возможно, перестану злиться. Возможно, смогу спокойно слушать наши записи. Но вернуться не смогу.
— Из-за письма.
— Из-за того, что даже после всего ты включил тот кусок и сказал: «Ты сама просила».
— Я был злой.
— Ты был честный.
— Нет.
— Да. В тот момент ты сказал, что до сих пор считаешь мою просьбу разрешением. Это важнее всех извинений.
Илья провёл ладонью по лицу.
— Я удалил запись.
— Публикацию.
— И файл.
Я посмотрела внимательнее.
— Полный?
— Да.
— Все копии?
— Да.
— Почему?
— Потому что понял, что ты права.
— После моего поста?
— До.
— Но не сказал.
— Не знал, как.
Я не чувствовала облегчения.
Может быть, файл действительно исчез.
Может быть, копия осталась в облаке.
Доверия всё равно не было.
— Хорошо, — сказала я.
Он усмехнулся.
— И всё?
— А что должно быть?
— Не знаю. Я сделал то, чего ты хотела.
— Теперь мне нужно вернуться?
— Я этого не сказал.
— Но ждёшь чего-то.
— Хотя бы чтобы ты увидела, что я меняюсь.
— Вижу.
— И?
— Это хорошо для тебя.
Илья отвернулся.
На главной сцене проверяли звук. Низкий удар баса прошёл по двору и отразился от кирпичных стен.
— Ты будешь слушать мой сет? — спросил он.
— Мне придётся.
— Можешь уйти.
— И пропустить смену оборудования перед своим выступлением?
— Поставить людей слушать вместо тебя.
— Нет.