Страница 72 из 93
— Что осталось?
— Вывод.
— Обязательно?
— Людям нужен.
— Тебе?
Я подумала.
— Да.
Написала:
Илья не украл каждую ноту. Он написал часть песни и имеет право называться соавтором. Но соавторство не давало ему права писать от моего имени, скрывать приглашение, передавать себе всю песню и использовать мою слабость как доказательство согласия.
Ещё:
Он помогал мне много лет. Иногда действительно спасал. Любил меня. Уставал. Злился. Жертвовал своими возможностями. Всё это правда. И всё это не делает его решение правильным.
Пальцы остановились.
Даня читал молча.
— Слишком мягко? — спросила я.
— Нет.
— Точно?
— Ты не обязана делать его чудовищем.
— А если люди решат, что тогда нужно простить?
— Это их проблема.
Я закончила:
Я не знаю, что будет с «Без воздуха». Сейчас я не разрешаю выпускать нашу совместную запись или версию группы. Илья может исполнять свою часть работы, если не объявляет себя единственным автором. Я тоже имею право петь песню, но пока не хочу.
На фестивале я исполню новые песни. Не ответ Илье. Не доказательство против него. Свои.
Ниже поставила подпись:
Лера Белова. Автор текста, вокальной мелодии и соавтор музыки «Без воздуха».
Я посмотрела на кнопку.
— Уверена? — спросил Даня.
— Нет.
— Хорошо.
— Ты мог сказать что-нибудь другое.
— Нажимать тебе.
Я нажала.
Публикация загружалась долго из-за файлов.
Сначала появилась первая фотография тетради.
Потом аудио.
Скриншоты.
Текст.
Несколько секунд было тихо.
Потом первый комментарий.
Наконец-то нормальное объяснение.
Второй:
То есть она признаёт, что Илья автор? Тогда какого чёрта весь скандал?
Третий:
Потому что авторство не разрешает подделывать письма, вы читать умеете?
Четвёртый:
Слишком много текста, кто-нибудь кратко.
Пятый:
Оба написали песню. Он решил за неё. Она теперь мстит.
Даня выключил экран ноутбука.
— Хватит.
— Я только начала.
— Поэтому и хватит.
— Это мой пост.
— Знаю.
— Тогда не закрывай.
Он снова открыл.
— Пожалуйста.
Я посмотрела комментарии.
Они росли быстрее, чем в прошлый раз.
Но теперь спор изменился.
Люди больше не могли уверенно повторять, что Илья не написал ничего. В аудио слышалась его работа. На страницах были его правки. Гитарная тема действительно существовала раньше группы.
Зато письмо выглядело ещё страшнее.
Не как попытка спасти бесхозную песню.
Как сознательное решение одного соавтора удалить второго.
Она могла просто указать его вклад с самого начала.
Она была в шоке, когда услышала песню. Вы бы сразу написали юридически точный пост?
Он всё равно сделал трек известным.
Группа сделала.
Без текста группы бы не было.
Без гитары песни тоже.
Так она и признаёт.
Некоторые злились на меня за сложность.
Определись уже: он вор или нет.
Зачем его защищать после записи приступа?
Типичная жертва, всё ещё оправдывает абьюзера.
Она специально оставляет ему хорошую репутацию, чтобы потом вернуться.
Другие, наоборот, решили, что я обязана простить.
Если он реально пять лет был рядом и написал половину песни, можно было решить без публичной травли.
Парень ошибся из страха потерять. Не убийство.
Она сама признаёт, что он любил и помогал. Значит, шанс заслужил.
Даня просто появился в нужный момент и увёл у человека девушку.
— Они уже обсуждают тебя, — сказала я.
— Они обсуждают меня с первого дня.
— Тебя называют человеком, который увёл.
— Я не вещь и ты не вещь.
— Правильный ответ.
— Я учусь.
Через час публикацию подхватили музыкальные паблики.
Заголовки стали менее красивыми, зато точнее.
Лера Белова признала соавторство Ильи Романова, но показала поддельный отказ от группы.
«Не украл песню, но украл решение»: новая версия конфликта вокруг «Без воздуха».
Авторский спор стал сложнее: обе стороны создавали песню, но только одна знала об отказе.
Один большой блогер записал разбор на двадцать минут. Сначала сказал, что ожидал «очередную историю про бывших», потом показал временную линию и признал, что письмо невозможно оправдать никаким соавторством.
Другой, наоборот, утверждал, что я должна была решать всё через юристов, а не соцсети.
Третий сказал, что «главная проблема современной музыки — женщины, которые считают каждую эмоцию договором».
Я перестала смотреть после этого.
К вечеру под публикацией было больше миллиона просмотров.
Илья молчал.
Это пугало сильнее ответа.
Он не написал комментарий. Не выложил видео. Не пытался опровергнуть записи.
Просто исчез из сети.
— Думаешь, готовит что-то? — спросила я.
Мы уже были в студии. Остальные музыканты собирались на репетицию. Костя настраивал барабаны, Соня листала мой пост, Глеб спорил с кем-то в комментариях, хотя обещал не читать интернет.
— Не знаю, — ответил Даня. — Возможно, впервые думает.
— Или злится.
— Тоже.
Соня подняла телефон.
— Здесь пишут, что ты слишком добрая.
— Где?
— В комментариях. А здесь — что манипулируешь сложностью, чтобы понравиться всем.
— Отлично.
— Люди ненавидят, когда нельзя выбрать сторону без усилий.
Костя ударил по малому барабану.
— Можно репетировать? У меня кнопочный телефон, я счастливый человек.
Мы начали.
После публикации петь оказалось легче.
Не потому, что все поверили. Наоборот, спор стал громче.
Но мне больше не нужно было помнить, какую часть правды я уже рассказала, а какую спрятала, чтобы не ослабить позицию.
Всё лежало снаружи.
Теперь оставалась музыка.
Мы прогнали программу дважды.
«Тонкие стены» звучали слишком медленно. «Последняя остановка» разваливалась во втором припеве. В «Не звони» я три раза забывала новую строчку. «До рассвета» всё ещё была слабее остальных.
Зато «Не спасай меня» каждый раз становилась сильнее.
После последней ноты Костя сказал:
— Её надо ставить в конец.
— Я тоже думаю, — ответила Соня.
— Нет, — сказала я.
Все посмотрели.
— Почему? — спросил Даня.