Страница 7 из 93
В коридоре стало теснее, хотя никто не двигался. Я услышала собственное дыхание — частое, неглубокое. Илья тоже услышал. Его взгляд сразу опустился к моей груди, будто он мог измерить опасность по тому, как быстро она поднималась.
— Давай выйдем на улицу, — сказал он уже мягче. — Здесь невозможно разговаривать.
— Я никуда с тобой не пойду, пока ты не ответишь.
— На что?
— Какое письмо получил Даня?
Илья молчал.
— Илья.
— Лера, ты сейчас не в том состоянии.
— В каком?
— Ты кричишь, у тебя дрожат руки, ты не слышишь, что тебе говорят.
— Я всё прекрасно слышу. Особенно то, как ты снова пытаешься сделать меня ненормальной, чтобы не отвечать.
— Я никогда не называл тебя ненормальной.
— Тебе и не нужно. Ты просто каждый раз напоминаешь, что мне нельзя доверять.
Он вздрогнул, будто я ударила его.
— Я доверял тебе больше всех.
— Тогда почему Даня уверен, что я отказалась от группы?
За дверью раздался голос администратора:
— Ребята, минута!
Даня дёрнул ручку и выглянул на сцену.
— Скажи, что ещё пять, — бросил он.
— Пять чего?
— Минут.
— Вы уже на девять задерживаетесь!
— Значит, публика успеет соскучиться.
Он захлопнул дверь и повернулся к Илье.
— Отвечай.
Илья посмотрел на него с такой неприязнью, что я снова вспомнила пробную репетицию. Даня стоял рядом со мной у микрофона. Наклонялся слишком близко, чтобы показать нужную ноту. Спорил, смеялся. Илья тогда почти не разговаривал, хотя обычно первым объяснял людям, как должна звучать наша музыка.
После репетиции он сказал, что Даня — самовлюблённый придурок.
Я ответила, что он просто знает, чего хочет.
Илья спросил, понравился ли он мне.
Я рассмеялась.
Теперь мне было не смешно.
— Да, предложение было, — сказал Илья.
Слова прозвучали тихо. Я сначала не поняла их.
— Какое предложение?
— Вступить в группу.
Даня выдохнул сквозь зубы.
Ева опустила полотенце.
А я стояла, глядя на Илью, и ждала, когда он исправит сказанное. Объяснит, что неправильно выразился. Что предложение было условным. Что они приглашали нас обоих ещё на одну репетицию, а потом выбрали Еву.
Илья ничего не исправил.
— Они хотели взять тебя, — продолжил он. — После прослушивания.
В ушах зашумело.
— Ты сказал, что они выбрали другую.
— Я сказал, что ты им не подошла.
— Ты сказал, что им нужен другой голос.
— Потому что так было лучше.
— Для кого?
— Для тебя.
Я рассмеялась. На этот раз звук вышел совсем неправильным — почти похожим на всхлип.
— Ты знал.
— Конечно, я знал. Письмо пришло на нашу почту.
— И ты его прочитал.
— Мы всегда читали рабочую почту вместе.
— Вместе.
— Ты дала мне пароль.
— Чтобы ты отправлял файлы, а не отказывался от моей жизни!
Илья сделал шаг ко мне.
— Ты сама просила меня решать.
— Когда?
— После репетиции.
Я помнила тот вечер.
Не всё. Отдельные куски, как кадры из испорченного видео.
Даня просит спеть припев ещё раз. Я злюсь, потому что уже третий раз делаю одно и то же. Он отвечает, что теперь я хотя бы перестала бояться собственного голоса. Илья стоит возле усилителя и молчит.
Потом мы выходим на лестницу.
Там душно. Кто-то курит у окна. Я чувствую, что пальцы немеют, а сердце бьётся слишком быстро.
Илья спрашивает, что со мной.
Я говорю: ничего.
Потом воздух исчезает.
Я сижу на ступеньке, прижав ладони к лицу. Даня пытается подойти, но Илья просит его оставить нас. Я слышу, как дверь закрывается.
— Ты плакала, — сказал Илья. — Говорила, что больше не можешь. Что не хочешь ничего видеть и слышать. Просила забрать тебя домой.
— Это был приступ.
— Именно.
— Один приступ.
— После которого ты три дня не выходила из квартиры.
— И поэтому ты решил, что можешь отказаться от предложения?
— Ты сказала мне: «Решай всё сам».
— В тот вечер!
— А когда я должен был отвечать? Через месяц?
— На следующий день. Когда я пришла в себя.
— Ты не пришла в себя на следующий день.
— Тогда через два.
— Лера, они ждали ответа до утра.
Даня нахмурился.
— Мы не ставили такой срок.
Илья резко повернулся к нему.
— Ты написал, что хотите закрыть вопрос с вокалисткой как можно скорее.
— Это не значит «ответьте до утра».
— Я понял именно так.
— Нет, — сказала я. — Ты понял так, как тебе было удобно.
Илья снова посмотрел на меня.
— Мне не было удобно. Я сидел с тобой всю ночь. Ты задыхалась, тебя трясло, ты не могла уснуть. Утром ты спросила, не опозорилась ли перед ними. Потом сказала, что никогда туда не вернёшься.
— Я была напугана.
— А потом?
— Что потом?
— Через неделю ты вернулась?
— Нет.
— Через месяц?
— Я пыталась.
— Дома. В наушниках. Когда рядом только я.
Он говорил спокойно, почти без злости. Именно поэтому каждое слово звучало убедительно. Со стороны всё действительно выглядело так: мне предложили место в группе, я сорвалась, исчезла и полгода не смогла вернуться даже к маленьким выступлениям. Илья был рядом каждый день. Он видел то, чего не видел Даня. Что я просыпалась ночью от собственного сердцебиения. Что не могла заходить в студию одна. Что трижды собиралась на концерт знакомых и каждый раз оставалась дома.
Только всё это не давало ему права решать за меня.
— Ты мог сказать мне, — произнесла я.
— И что бы изменилось?
— Всё.
— Ты бы пошла на репетицию?
— Может быть.
— Нет.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я знаю тебя.
Я сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладони.
— Ты знал меня.
Он не сразу понял.
Потом лицо изменилось.
— Лера.
— Не надо.
— Я сделал то, что должен был.
— Ты соврал мне.
— Я защитил тебя.
— От чего? От сцены? От музыки? От самой себя?
— От ещё одного срыва на глазах у людей.
Слова прозвучали жёстче, чем всё остальное.
Ева отвела взгляд.
Даня замер.
Илья тоже понял, что сказал, но не отступил.
— Ты не представляешь, что с тобой было после прошлого выступления, — продолжил он. — Ты не видела себя со стороны.
— А ты видел.
— Да.
— И решил, что больше я ничего не смогу.
— Я решил, что тебе нужно время.