Страница 66 из 93
— Несколько дней назад ты голосовала за ролик.
— Да.
— Что изменилось?
Она пододвинула телефон ко мне.
— Прочитай.
На экране была переписка с Ильёй.
Сначала старые сообщения. Дата — почти три месяца назад.
Илья:
На слове «город» ты берёшь воздух слишком поздно.
Ева:
Мне так удобнее.
Илья:
В демо вдох раньше. Послушай.
Ниже прикреплён аудиофайл.
Мой голос.
Следующее сообщение:
Ева:
Я не хочу повторять один в один.
Илья:
Не надо один в один. Только оставь паузу. Там правильное ощущение.
Дальше:
Илья:
В припеве не раскрывайся сразу. У прежней вокалистки голос ломается на первой строчке, и за счёт этого появляется напряжение.
Ева:
У неё ломается, потому что она так поёт или потому что не может?
Пауза между сообщениями почти час.
Илья:
Неважно. Повтори.
Я прокрутила.
Сообщений было много.
Илья разбирал мою запись по секундам. Отмечал дыхание, окончания, дрожание в голосе. Просил Еву повторить шёпот в первом куплете, задержать согласную, не брать ноту слишком чисто.
В одном месте она написала:
Ева:
Может, тогда оставим её голос?
Илья ответил:
Илья:
Она не справится с записью и выступлениями. Нам нужна стабильная вокалистка, но звучание должно остаться таким.**
Я перестала читать.
Телефон лежал в руке, но казался тяжёлым.
— Это он писал до концерта? — спросила я.
— Почти всё. Последние сообщения — вчера.
Я вернула телефон.
— Что вчера?
Ева открыла новую часть переписки.
Илья:
Я буду играть «Без воздуха» на «Громче». Нужен женский голос в припеве.**
Ева:
Нет.**
Илья:
Почему? Это и твоя версия тоже.**
Ева:
Не моя. Ты три месяца заставлял меня копировать Леру, а теперь хочешь поставить рядом с собой против неё.**
Илья:
Я не ставлю против. Песня должна прозвучать правильно.**
Ева:
Тогда зови правильный голос.**
На этом переписка обрывалась.
— Он потом звонил, — сказала Ева. — Объяснял, что ты используешь ситуацию, чтобы разрушить группу. Что Даня играет с тобой из-за чувства вины. Что после фестиваля ты исчезнешь, а мы останемся без песни и гитариста.
Даня усмехнулся.
— Очень заботливо.
— Я сказала, что не буду петь.
— И пришла сообщить? — спросила я.
— Не только.
Ева посмотрела на музыкантов.
— Я не ухожу из «Пока горит».
— Я не просила, — ответила я.
— Знаю. Но хочу сказать прямо. Даня сейчас почти всё время здесь. Рома пытается держать наши репетиции. Макс злится. Илью выгнали. Если после фестиваля ты решишь, что хочешь место вокалистки, я его не отдам.
В комнате стало тихо.
Соня перестала притворяться, что настраивает клавиши.
— Я не собираюсь занимать твоё место, — сказала я.
— Сейчас.
— И потом.
— Откуда знаешь?
— Потому что у меня своя музыка.
— И Даня.
Даня резко вмешался:
— Я не место в группе.
— Я не про это.
— Тогда не используй меня как доказательство.
Ева сжала губы.
— Хорошо. Но ты почти не появляешься у нас.
— Потому что собираю фестивальный сет.
— После фестиваля вернёшься?
— Да.
Я посмотрела на него.
Он не говорил мне этого.
Конечно, Даня должен был вернуться. «Пока горит» была его группой. Эти десять дней не превращали временный состав в новую жизнь.
Почему-то внутри кольнуло.
Ева заметила.
— Вот, — сказала она.
— Что «вот»? — резко спросила я.
— Ты тоже не знаешь, что будет после.
— Никто не знает.
— Поэтому я пришла обозначить границу.
— Ты могла просто сказать, что отказала Илье.
— Могла. Но не хочу снова узнать о чужих планах последней.
Я посмотрела на неё.
В этом мы были похожи сильнее, чем обе хотели признавать.
— Хорошо, — сказала я. — Я не претендую на твоё место.
— А на песню?
— На свою часть — да.
— Ты разрешишь нам когда-нибудь её исполнять?
— Не знаю.
Ева кивнула.
— Честно.
— Ты пришла только ради этого?
— Нет.
Она снова взяла телефон.
— Я готова передать переписку публично или твоему юристу, если понадобится. Там видно, что Илья знал, чей текст и голос использует. И что специально просил меня копировать.
— Зачем тебе это?
Ева засмеялась без веселья.
— Потому что я три месяца думала, что меня учат лучше петь. А оказалось, меня учили быть тобой.
Слова прозвучали тише, чем всё остальное.
Я почувствовала, как злость, которую носила к ней с концерта, меняет форму.
Не исчезает.
Но перестаёт быть простой.
— Ты могла отказаться, — сказала я.
— Могла.
— Но не отказалась.
— Нет.
— Потому что хотела остаться.
— Да.
— Даже когда понимала, что тебя сравнивают с другой вокалисткой.
— Я не знала, что эта вокалистка живая, рядом и ничего не разрешала.
— Но знала, что Илья считает её лучше в конкретной песне.
Ева напряглась.
— Он не говорил «лучше».
— Говорил «правильнее».
— Это другое.
— Правда?
Она отвернулась.
Мы обе знали ответ.
— Я ненавидела тебя, — сказала я.
Все в комнате замерли.
Ева посмотрела снова.
— Я заметила.
— Не просто за песню. За сцену. За то, что ты стояла рядом с Ильёй. За то, что Даня пел с тобой. За комментарии, где тебя называли правильным голосом. Хотела, чтобы ты оказалась пустой и бездарной. Тогда всё было бы проще.
Соня медленно сняла руки с клавиш.
Даня ничего не говорил.
— Но ты не пустая, — продолжила я. — И не бездарная. Ты получила место честно. Не знала про письмо. Не знала, что песня используется без моего согласия. Я обвиняла тебя за то, что сделал Илья.
Ева долго молчала.
— Я тоже тебя ненавидела, — сказала она наконец.
— За что?
— Ты появилась после полугода молчания и сразу стала центром всего. Даня отменил репетиции. Илью выгнали. Наш первый ролик удалили. Люди пришли ко мне и начали объяснять, что я копия девушки, которая даже не смогла выйти на сцену.
Последняя фраза резанула.
Ева заметила.
— Я так думала, — добавила она. — Не сейчас.
— Но думала.