Страница 65 из 93
— Считает, что вы ещё поговорите.
Даня положил бутерброд.
— Я могу уйти.
— Сиди, — ответили мы с мамой одновременно.
Она улыбнулась.
— Я не собираюсь обсуждать ваши отношения при Дане.
— Тогда зачем начала?
— Чтобы ты знала про ключи.
— Знаю.
Мама посмотрела на меня дольше, чем хотелось.
— Ты останешься сегодня дома?
Вопрос был обычным.
Я всё равно услышала: одна ли, безопасно ли, не станет ли плохо.
— Да.
Даня встал.
— Тогда я пойду.
Я посмотрела на него.
— Ты торопишься?
— Нет.
— Останься ещё.
Мама подняла брови, но промолчала.
Даня снова сел.
Он остался на час.
Мы обсуждали программу фестиваля. Мама нашла старую папку с моими текстами и заставила перечитать песню, которую я написала в шестнадцать. Даня сказал, что она ужасная. Я бросила в него салфеткой. Мама решила, что мы давно знакомы, и удивилась, узнав про одну пробную репетицию полгода назад.
О поцелуях никто не говорил.
Когда Даня всё-таки ушёл, мама проводила его до двери.
Вернулась на кухню и села напротив.
— Нравится?
— Мам.
— Простой вопрос.
— Слишком.
— Это хорошо или плохо?
— Пока не знаю.
— Он не похож на Илью.
— Спасибо за наблюдение.
— И не обращается с тобой как с человеком, которого нужно постоянно держать.
Я опустила взгляд.
— Ты тоже это видела?
— Последние месяцы — да.
— Почему не сказала?
— Потому что сначала он действительно помогал. А потом ты начала защищать каждое его решение. Я боялась, что, если надавлю, ты перестанешь рассказывать вообще.
— Умная стратегия.
— Не уверена.
Мама взяла мою ладонь.
— Я не знала про письмо.
— Я тоже.
— А про запись…
— Не надо.
— Хорошо.
Она сжала пальцы.
— Завтра я отвезу вещи Илье.
— Я не хочу, чтобы ты с ним разговаривала.
— Отдам и уйду.
— Он попытается объяснить.
— Я взрослая женщина. Справлюсь.
Я улыбнулась.
— Семейное.
Ночью я почти не спала.
Не из-за записи Ильи. Из-за фестиваля.
Каждый раз, когда закрывала глаза, видела сцену. Сначала пустую. Потом Илью с гитарой. Людей, поднимающих телефоны. Меня за кулисами.
В четыре утра я открыла почту и начала писать организаторам.
Добрый вечер. Прошу изменить порядок выступлений…
Остановилась.
Стёрла.
Написала другое:
Подтверждаю, что не возражаю против участия Ильи Романова в фестивале. Однако песня «Без воздуха» имеет спорное совместное авторство…
Это выглядело так, будто я даю ему разрешение.
Снова стёрла.
В итоге написала коротко:
Подтвердите, пожалуйста, окончательное расписание и сцену. Мне важно понимать, предусмотрен ли технический перерыв между сетами.
Ответ пришёл утром.
Предварительно выступления пройдут на малой сцене. Между сетами предусмотрена двадцатиминутная смена оборудования. Окончательное расписание будет опубликовано за два дня до фестиваля.
Значит, не сорок минут.
Илья выйдет в восемнадцать.
Будет играть двадцать или двадцать пять минут.
Потом смена оборудования.
Я — в восемнадцать сорок.
Мне всё равно придётся слышать.
Но хотя бы не подниматься на сцену прямо после последней ноты.
Следующие три дня прошли в репетициях.
«Не спасай меня» росла быстрее остальных песен. Возможно, потому что была новой и не тащила за собой старых воспоминаний. Каждый мог предлагать, а я могла соглашаться или отказываться.
Соня принесла три варианта клавишной партии. Один звучал красиво, но слишком грустно. Второй делал песню почти танцевальной. Третий состоял из нескольких холодных нот в куплете.
— Третий, — сказала я.
— Первый лучше, — ответил Даня.
— Почему?
— Даёт воздух.
— Песня не про воздух.
— Все твои песни теперь немного про воздух.
— Очень смешно.
— Я не шутил.
В итоге оставили третий.
Костя предложил вступить барабанами только после первой половины припева. Глеб спорил, что тогда начало слишком пустое. Мы проиграли оба варианта и выбрали молчание.
Я училась решать.
Не всегда быстро. Не всегда правильно. Иногда на следующей репетиции возвращала то, что убрала вчера. Никто не говорил, что я непоследовательная.
Даня спорил больше всех.
После нашего разговора он перестал осторожничать. Говорил, когда я пою мимо, когда текст слабый, когда тональность неудобна. Иногда был неправ. Я доказывала. Он признавал или спорил до конца.
Мы снова смеялись.
Не прятались от взглядов остальных, но и не целовались на репетициях.
Между нами всё висело в воздухе.
Соня это замечала и периодически закатывала глаза.
На четвёртый день Ева приехала без предупреждения.
Мы как раз работали над «Не звони». Даня остановил музыку, когда дверь открылась.
Ева вошла в тёмных джинсах, короткой куртке и с телефоном в руке. Волосы собраны высоко, лицо без макияжа. Она выглядела злой и одновременно уставшей.
— Привет, — сказала она.
Никто не ответил сразу.
Соня посмотрела на меня.
Костя — на Даню.
Глеб снял очки и начал протирать, будто решил временно ослепнуть.
— Что ты здесь делаешь? — спросил Даня.
— Хочу поговорить с Лерой.
— Можно было написать.
— Я писала. Она не ответила.
Я достала телефон. Несколько сообщений действительно были. Среди сотен уведомлений я не заметила.
— О чём? — спросила я.
Ева посмотрела на остальных.
— Лучше без публики.
— Здесь моя группа, — сказала я и сразу почувствовала странность фразы.
Моя группа.
Временная. Собранная на десять дней. Но всё равно моя.
Ева тоже услышала.
— Ладно, — ответила она. — Тогда при всех.
Она подошла к столу и положила телефон.
— Илья предлагает мне спеть с ним на фестивале.
Внутри всё сжалось.
Даня выругался.
— Когда?
— Вчера. Сначала написал, что ему нужен второй голос для «Без воздуха». Потом позвонил.
— Ты согласилась? — спросила я.
Ева посмотрела прямо.
— Нет.
Ответ прозвучал спокойно.
Я не почувствовала облегчения сразу. Сначала подозрение.
— Почему?
— Потому что не собираюсь второй раз выходить с песней, пока вы не договорились.