Страница 62 из 93
Он поднялся.
— Я отдам запись, когда ты будешь спокойнее.
— Ты только что обещал всё исправить.
— Исправить не значит снова причинить тебе боль.
— Значит, ты всё ещё решаешь, какую правду я выдержу.
— Я пытаюсь защитить.
Слово прозвучало.
Главное.
То, за которым он прятал всё.
Я смотрела на него и чувствовала, как возможность возвращения исчезает.
Не резко.
Просто растворяется, потому что её никогда не существовало.
Илья хотел исправить ложь, не отдавая контроль.
Готов был вернуть имя, но не запись.
Готов признать соавторство, но сам решал, когда мне можно услышать собственный голос.
Готов позволить выступить на фестивале, хотя считал это безумием.
Позволить.
— Включи тот кусок, — сказала я.
— Зачем?
— Хочу услышать здесь.
— Ты уже слышала.
— Включи.
Он не двигался.
— Боишься?
— Нет.
— Тогда включай.
Илья открыл телефон. Несколько секунд искал файл. Белая линия появилась на экране.
Он нажал.
В студии прозвучало моё прерывистое дыхание.
— Не нужно ничего решать сейчас, — говорил Илья.
Потом я:
— Я не могу больше… Я не могу ничего решать.
— Хочешь, чтобы я всё взял на себя?
— Да. Пожалуйста. Решай всё сам. Только увези меня отсюда.
Он остановил.
— Вот, — сказал Илья. — Я не придумал.
Я смотрела на него.
— Что?
— Ты сама просила.
— Решить всё в тот вечер.
— Ты не уточнила.
Я не сразу поверила, что услышала.
— Ты серьёзно?
— Я был рядом. Я видел, что происходило. Письмо пришло ночью. Ты сказала не отвечать до утра, но утром всё ещё не могла говорить. Я принял решение, которое ты сама попросила принять.
— А права на песню тоже попросила передать?
— Ты сказала решать всё.
— Всё — это вода, дорога домой и сообщения на один вечер!
— Сейчас ты так объясняешь.
— Потому что так и было.
— А я услышал иначе.
— И до сих пор считаешь, что имел право?
Илья помолчал.
— В тот момент — да.
Внутри стало тихо.
Даже боль исчезла.
Осталась ясность.
Он не раскаивался.
Жалел, что всё раскрылось. Что потерял меня. Что группа отвернулась. Что песня стала скандалом.
Но в самом главном всё ещё считал себя правым.
Моя слабость оставалась для него разрешением.
— Тогда нам не о чем говорить, — сказала я.
— Лера.
— Забирай гитару и уходи.
— Ты снова всё обрываешь.
— Нет. Я услышала ответ.
— Я сказал, что сейчас поступил бы иначе.
— Потому что знаешь последствия.
— Потому что понял тебя.
— Нет. Ты до сих пор доказываешь, что я сама отдала тебе право.
— Я объясняю, почему сделал.
— Илья, человек может объяснить поступок и всё равно признать, что не имел права. Ты не признаёшь.
— Потому что ситуация была сложнее.
— Для тебя всегда сложнее, когда нужно сказать: «Я выбрал себя».
Он вздрогнул.
— Я выбрал себя.
— Хорошо.
— И песню.
— Хорошо.
— Потому что тоже имел на неё право.
— На свою часть.
— Не меньше, чем ты.
— Я никогда не отрицала.
— Но ведёшь себя так, будто могу только отойти и ждать твоего решения.
— Ты опубликовал мой голос без имени.
— Я готов исправить.
— Только на своих условиях.
Илья взял гитару.
На секунду мне показалось, что он уйдёт.
Вместо этого он аккуратно убрал инструмент в чехол и застегнул молнию.
— «Без воздуха» принадлежит мне не меньше, — сказал он.
— Я слышала.
— И я не откажусь от неё.
— Тогда не отказывайся.
— Ты не можешь запретить мне исполнять собственную песню.
Я напряглась.
— К чему ты ведёшь?
Он поднял чехол.
— Сегодня мне написали организаторы «Громче».
Сердце ударило сильнее.
— Зачем?
— После скандала они хотят показать обе стороны.
— Они уже пригласили меня.
— Знаю.
— Откуда?
— Афиша пока не опубликована, но организаторы связались со мной после твоего подтверждения.
— И что предложили?
Илья посмотрел прямо.
В его лице больше не было просьбы.
— Акустический сет.
— На том же фестивале?
— Да.
— Ты согласился?
— Да.
— Чтобы доказать что?
— Ничего.
— Не ври хотя бы сейчас.
— Я не собираюсь исчезать из музыки, потому что ты решила сделать меня злодеем.
— Я сказала правду.
— Свою.
— Письмо одно. Запись одна. Не существует двух версий того, кто нажал «отправить».
— Зато существует два автора.
Я почувствовала, как пальцы холодеют.
— Ты не будешь играть «Без воздуха».
— Буду.
— Без моего согласия?
— Это и моя песня.
— Ты только что предлагал оформить всё правильно.
— Предлагал сделать вместе.
— А теперь шантажируешь.
— Нет. Предупреждаю.
За дверью послышались шаги.
Даня, вероятно, понял, что разговор затянулся.
Илья продолжил, не повышая голоса:
— Мой сет поставили перед твоим.
— Что?
— Я выхожу в восемнадцать. Ты — в восемнадцать сорок.
Я смотрела на него.
— Ты специально попросил это время?
— Организаторы решили, что так будет сильнее.
— Для кого?
— Для фестиваля.
— А ты согласился.
— Да.
— И споёшь песню прямо передо мной.
— Свою часть нашей истории.
Дверь открылась.
Даня вошёл, увидел моё лицо и сразу посмотрел на Илью.
— Что произошло?
Илья перекинул ремень чехла через плечо.
— Увидимся на фестивале.
— Что он сказал? — спросил Даня.
Я не ответила.
В голове уже возникала сцена.
Илья один с гитарой. Те самые четыре ноты. Люди, которые знают скандал и ждут моего появления. Его версия песни звучит первой. Его слова — последними перед моим выходом.
Илья прошёл к двери.
Я очнулась.
— Если ты сыграешь её, это ничего не докажет.
Он остановился.
— Я не собираюсь ничего доказывать, Лера.
— Тогда зачем?
Илья повернул голову.
— Потому что ты решила, что можешь начать заново, вычеркнув меня. А я хочу, чтобы ты вышла на сцену и услышала: как раньше уже не будет ни у тебя, ни у меня.
Он вышел.
Дверь закрылась.
Даня шагнул ко мне.
— Лера?