Страница 60 из 93
— Ты всегда был рядом со мной, — продолжил Илья. — На сцене люди смотрели на тебя. После выступлений подходили к тебе. Писали тебе. Говорили, какой у тебя голос, какие тексты. Я был парнем с гитарой.
— Ты был соавтором.
— Для тебя.
— А для остальных?
— Для остальных — сопровождением.
— И ты решил забрать песню, чтобы наконец стать главным.
— Я решил спасти хотя бы что-то.
— От меня?
— От твоего страха. От наших бесконечных переносов. От того, что ещё одна хорошая вещь сгниёт в папке, потому что ты не можешь её петь.
— И себя.
Он кивнул.
— И себя.
Тишина стала плотной.
Илья не выглядел победителем. Не оправдывался. Сидел на краю дивана и впервые говорил то, что должен был сказать задолго до письма.
В его поступке была ревность.
Была усталость.
Было желание выйти из моей тени.
И была любовь, которая стала слишком похожа на власть.
Одно не отменяло другое.
— Ты мог уйти, — сказала я.
— Мог.
— Мог сказать, что хочешь играть отдельно. Вступить в группу сам. Написать новую песню.
— Мог.
— Но выбрал сделать это моим именем.
— Потому что если бы сказал правду, ты бы не отпустила.
Я рассмеялась.
— Ты серьёзно?
— Ты сказала бы, что я бросаю тебя в худший момент.
— Возможно, сказала бы.
— Вот.
— И тогда ты мог ответить, что всё равно уходишь. Это называется выбор, Илья. Он иногда причиняет боль другим людям.
— Сейчас тебе легко говорить.
— Нет. Сейчас мне вообще ничего не легко.
Он поднялся.
Несколько секунд ходил вдоль стены, потом остановился возле чехла.
— Я не пришёл просить сделать вид, что ничего не было.
— А зачем?
— Предложить исправить.
— Как?
Илья расстегнул чехол и достал гитару.
Старую акустическую. Не ту чёрную, с которой играл в «Пока горит». Нашу первую.
На корпусе возле нижнего порожка осталась светлая царапина. Я сделала её ремнём сумки, когда мы ехали на школьный концерт в переполненном автобусе. Тогда Илья неделю делал вид, что не простил меня, а потом обвёл царапину маркером и написал рядом маленькую букву «Л».
Она всё ещё была там.
— Ты зачем её принёс?
— Хотел отдать.
— Она твоя.
— Мы покупали вместе.
— Деньги дала твоя мама.
— А выбирала ты.
Он сел на высокий стул возле микрофона, положил гитару на колено.
— Мы можем забрать «Без воздуха» у группы.
— Что?
— Я отзову разрешение на использование своей части. Ты тоже. Без нас они ничего не выпустят.
— Даня уже остановил песню.
— Сейчас. А потом начнут уговаривать. Ева скажет, что вложила три месяца. Макс — деньги. Даня сделает вид, что уважает тебя, пока ему снова не понадобится хороший сингл.
— Не говори за него.
— Я видел таких людей.
— Ты видел одного человека четыре дня.
— Как и ты.
Я сжала губы.
— Что ты предлагаешь?
— Оформить всё правильно. Официально признать нас соавторами. Текст и вокальная мелодия твои, гитара, переход и часть музыки мои. Никаких единственных авторов. Никаких писем за тебя.
— И дальше?
— Выпустить нашу версию.
— Какую?
— С твоим голосом.
Я замерла.
— Старое демо?
— Перезапишем. Нормально. Без Евы. Без группы.
— Ты думаешь, после всего мы снова зайдём в студию вдвоём?
— Не сразу.
— А когда?
— Когда сможешь.
Он произнёс это мягко.
Слишком знакомо.
— Мы начнём с маленьких выступлений, — продолжил Илья. — Не фестиваль на тридцать пять минут через десять дней. Это безумие. Акустика. Пятьдесят человек. Место, где ты знаешь выходы и свет.
— Ты уже составил план.
— Потому что хочу помочь.
— Я не просила.
— Но ты хочешь петь.
— Да.
— И я знаю, как вернуть тебя на сцену без нового срыва.
Снова.
Он всё ещё знал.
— А отношения? — спросила я.
Илья замолчал.
— Ты предлагаешь только дуэт?
— Нет.
— Тогда скажи прямо.
Он положил ладонь на струны.
— Я хочу вернуть нас.
Я ожидала.
Всё равно стало больно.
— Каких?
— Нормальных.
— Мы никогда не были нормальными?
— До приступов были.
— Значит, вернуть девушку, которой я была раньше.
— Тебя.
— Раньше я была удобнее.
— Раньше ты мне доверяла.
— Я доверяла тебе и после. Поэтому ты смог сделать всё это.
Илья закрыл глаза.
— Я ошибся.
— Ты подделал письмо.
— Да.
— Убрал моё имя.
— Да.
— Выложил запись.
— Да.
Каждое признание звучало увереннее.
Словно он заранее выучил список.
— Я публично скажу, что ты соавтор, — продолжил он. — Удалю запись. Выложу полную, если хочешь, чтобы люди услышали контекст. Или вообще ничего больше не буду говорить.
— Полную запись ты всё ещё хранишь?
Он замешкался.
— Да.
— Конечно.
— Я отдам тебе файл.
— А копии?
— Удалю.
— И я должна поверить?
— Когда-то верила.
— Вот именно.
Он опустил голову.
— Я не могу изменить то, что сделал. Но могу перестать врать.
— Ты уже сказал правду?
— Сейчас говорю.
— Всю?
— Всю, которую понимаю.
Честный ответ.
Слишком похожий на Даню.
И всё же другой.
Илья хотел исправить прошлое, вернув меня в конструкцию, которую сам считал правильной. Небольшие сцены. Знакомый свет. Он рядом. Он снова отвечает за музыку, аппаратуру и моё дыхание.
Только теперь моё имя будет указано.
Может быть, для него это действительно казалось раскаянием.
— Лер, — сказал он. — Мы были хороши вместе.
— Были.
— Ты не можешь отрицать.
— Не отрицаю.
— Тогда почему всё должно закончиться из-за одной ошибки?
Я посмотрела на него.
— Одной?
— Из-за письма.
— И записи.
— Я удалю.
— И полугода лжи.
— Потому что не знал, как сказать.
— И того, что ты каждый день решал, куда мне можно.
— Я заботился.
— И всё ещё не видишь разницы.
— Вижу.
— Тогда почему называешь фестиваль безумием?
— Потому что это безумие! — Он сразу понизил голос. — Прости. Но десять дней, Лера. Тридцать пять минут. После полугода без сцены. Организаторы используют скандал. Даня собирает вокруг тебя чужих людей, которым всё равно, что будет после.